Мама по контракту. Моя вторая семья - Соня Мишина

успокаивает: Антон в садике, его заберут как обычно, все под контролем. Я киваю, уже почти не слыша его из-за накатывающей волны боли. Мне давно не страшно за сына. С тех пор, как Максим прогнал Николая, наш сын в безопасности. Немного страшно за ту, что рождается сейчас. За нас обеих. Но я обязана справиться!

Все происходит стремительно. Слишком стремительно для моего перегруженного мыслями мозга. Схватки, потуги, команды акушерки, собственное глухое мычание сквозь стиснутые зубы. И вдруг — тихий, но такой настоящий крик. Словно мяукающий. Антон кричал куда увереннее и требовательнее.

— Девочка, — говорит врач, и кладет мне на грудь маленькое, теплое, влажное существо. — Поздравляем.

Я смотрю на ее сморщенное личико, на крошечные пальцы, вцепившиеся в мою грудь, и чувствую, как во мне раскрывается что-то огромное и неконтролируемое. Любовь. Не та, что приходит постепенно, а та, что бьет в сердце сразу, с ног до головы. Я понимаю, что не смогла бы ее отдать. Никогда. Даже если бы пришлось бежать снова. Даже если бы пришлось скрываться.

— Вероника, — шепчу я, еще не зная, согласится ли Максим. — Мы назовем тебя Вероникой.

Меня переводят в палату. Максима пускают ко мне только через пару часов. Он входит бледный, с огромным букетом белых роз и таким потерянным видом, что я смеюсь сквозь слезы.

— Все хорошо, — говорю я. — Все прекрасно. Посмотри на нее.

Он подходит, осторожно, будто боясь разбудить, заглядывает в кроватку. Его лицо меняется. Становится мягким, удивленным, совсем юным.

— Она такая маленькая и хрупкая, — выдыхает он. — Совершенная.

— Вероника, — говорю я. — Если ты не против.

Он смотрит на меня, и в его глазах я вижу то же самое чувство, что бушует во мне.

— Вероника, — повторяет он. — Да. Это красиво. Это… правильно.

Мы молчим, просто смотрим на нее. На нашу дочь. Нашу общую надежду.

* * *

Через неделю, перед самой выпиской, когда я жду Максима, в дверях появляется медсестра.

— К вам посетитель, — говорит она. — Женщина. Говорит, что это срочно.

Сердце замирает. Я догадываюсь, кто там, за дверями.

— Это Виктория, — тихо говорю я. — Биологическая мать. Пусть войдет.

Сестра кивает и выходит, чтобы проводить Вику в палату.

Виктория входит в палату, и я почти не узнаю ее. Загорелая, еще более худая, в простом льняном платье, без макияжа и дорогих аксессуаров. Но главное — ее глаза. Они больше не пустые. В них есть глубина. Спокойствие. Она похожа на человека, который наконец нашел свое место.

— Я встретил ее в аэропорту, — тихо говорит Максим, появляясь в палате без предупреждения. — Она сказала, что должна передать тебе кое-что лично.

Виктория подходит ближе. От нее пахнет сандалом и чем-то чужим, далеким.

— Милана, — говорит она мягко. — Я ненадолго. Просто привезла то, что должна была отдать лично тебе.

Она протягивает мне тонкий синий конверт.

— Это документы. Полный и безоговорочный отказ от родительских прав. Официальный, заверенный. Пусть ребенок будет счастлив с вами. Я не мать. И не хочу ею быть. Никогда не хотела. А ты… ты ведь хочешь?

Удивляюсь, что она спросила об этом только теперь. Но признаюсь, как на духу:

— Хочу.

Беру конверт дрожащими пальцами. Бумага кажется невероятно тяжелой. Внутри — свобода. Наше с Максимом и детьми будущее. Лучший подарок, который кто-либо мог мне сделать. Но от этого осознания мне становится немного неловко, словно я делаю что-то неправильное, радуясь тому, что мать отказывается от собственного ребенка.

— Спасибо, — выдыхаю я, и голос дрожит. — Это… очень важно.

— Не благодари, — Виктория качает головой, и в ее глазах нет ни обиды, ни сожаления. — Так будет лучше... для всех.

Она поворачивается к кроватке.

— Можно? — спрашивает она тихо. — Я просто хочу взглянуть. Один раз. Увидеть, что у нас с Белым получилось.

Я киваю, не в силах вымолвить хоть слово.

Виктория подходит к кроватке и смотрит на спящую Веронику. Смотрит долго, не двигаясь. На ее лице нет ни зависти, ни боли. Только легкая отстраненная грусть и какое-то странное, почти мистическое понимание.