Мама по контракту. Моя вторая семья - Соня Мишина

У меня чешется язык сказать, что как раз тот самый ВИП-клиент меня и вынудил просить отгул. Но выдать нашу с Максимом тайну ― одну на двоих ― я не смею.

― Пришлите мне все, что сделаете сегодня, поставьте задачи, я посмотрю на выходных, клянусь! ― продолжаю уговаривать начальника.

Артур нехотя сдается.

― Ладно. Занимайся сыном. Что с тебя, матери-одиночки, взять… Но в понедельник — пять свежих идей по проекту!

― Да! Принесу! ― Я выдыхаю с облегчением и бегу будить Антошу: в сад ему не надо, но нам еще ехать через половину Москвы, чтобы добраться до престижного жилого комплекса, где у Максима и его супруги квартира.

Перед зеркалом останавливаюсь, критически разглядываю себя.

«Во что одеться?» ― вопрос не праздный. Здесь, в Москве, по одежке встречают больше, чем где-нибудь в провинции. Мне следует выглядеть не нищенкой. Но и не «продажной» девкой. В конце концов, я выбираю старые джинсы и тонкое худи-оверсайз — единственное, что хоть как-то скрывает отсутствие в моем гардеробе свежих и актуальных нарядов.

В сумку, кроме телефона, паспорта и бумажника кладу диплом ― на случай, если Максим все же вспомнит и попросит предъявить. Очередной талисман от сына: леденец «Дюшес».

…И всю свою решимость, которая тает с каждой минутой.

* * *

К десяти мы, само собой, не успеваем. У калитки, ведущей на территорию жилого комплекса, оказываемся ближе к половине одиннадцатого. И тут я обнаруживаю, что калитка заперта, а в будке рядом сидит охранник.

― Вы к кому? ― он выглядывает в окошко, оценивающе оглядывает мои дешевые джинсы и испуганного Антона.

― Нас ждет Максим Белый, ― торопливо отвечаю я и лезу в сумку за смартфоном: номер квартиры я сохранила в заметках, но цифры путаются — недосып и волнение делают свое дело.

― Я должен убедиться, что вас ждут. ― Охранник начинает набирать номер, не дожидаясь моей подсказки.

«Он что, знает Максима лично? Или просто помнит всех жильцов?»

Второе кажется невероятным: квартир здесь наверняка сотни.

Пока я размышляю, охранник кладет трубку и кивает:

― Проходите. Второй подъезд седьмой этаж.

«Как в песне», ― криво усмехаюсь я про себя и веду Антона через благоустроенную детскую площадку.

У сына разбегаются глаза. Тут и горка, и качели разных видов, и качалка, и турники ― чего только нет!

― Мам, мы поиграем? Потом? ― В глазах сына мольба. Он таких детских площадок и не видел никогда. А я не могу, не решаюсь сказать «да».

― Если нам разрешат, сынок, ― отвечаю со вздохом. — Это только для тех, кто здесь живет.

― Давай мы тоже будем здесь жить? ― просит мой малыш.

Его слова ― словно нож по сердцу: если бы Максим не бросил меня, сейчас, возможно, мы бы именно здесь и жили…

— Это очень дорогое жилье, мой хороший. Твоя мама столько не зарабатывает… ― стараясь, чтобы голос не дрожал, отвечаю я.

Спешу увести его в подъезд, отвлекая болтовней о садике, о будущей поездке в зоопарк…

Так мы поднимаемся на нужный этаж. Дверь в квартиру уже открыта. На пороге ждет Максим.

Глава 21

Милана Романова. В гостях у Белых

По лицу Максима понимаю: он слышал последние слова жены. В воздухе повисает напряжение, густое, как неразбавленный сироп.

― Вика. ― Произносит он строго. — Это лишнее.

Мне бы поспорить, потребовать объяснений, но сверху доносится звонкий смех Антона — такой беззаботный, будто в его мире не существует ни аквариумов, ни угроз выселения. Этот смех обезоруживает меня лучше любых аргументов.

«Какое мне дело до чужого ребенка, даже если выношу и рожу его я? Сами разберутся, как его растить и кому воспитывать», — пытаюсь убедить себя, но сердце не на месте.

Зато Викторию ничего не смущает. Она похожа на фарфоровую куклу из антикварной лавки: красивая, холодная, с пустыми глазами, в которых не отражаются эмоции. Окрик мужа не оставляет на ее лице ни тени раздражения.

― Так вот. ― Она смотрит сквозь меня и теребит в пальцах янтарные четки. И откуда только достать их успела? ― До рождения ребенка вы с сыном сможете жить здесь. Выплаты разобьем на три этапа ― так принято. Первый ― аванс ― сейчас, раз уж в «Надежде» одобрили вашу кандидатуру. Второй ― после наступления беременности и третий ― после рождения малыша.

Она говорит будто о рассрочке на стиральную машину, а не о продаже моего тела.

― Сколько я получу сразу? ― Щеки пылают, будто меня ударили по лицу. При Максиме обсуждать деньги унизительно, но выбора нет: я должна покрыть долг перед Ирмой и перевезти вещи.

― Шестьсот тысяч. ― Максим отвечает вместо жены, его взгляд скользит по моему влажному, липкому от волнения лбу. ― Я организую переезд. Не хватало, чтобы наша суррогатная мать надорвалась, таская коробки.

Краем глаза ловлю реакцию Виктории. Ноль! Абсолютное равнодушие к тому, что муж будет проводить время с другой женщиной, нестарой и симпатичной. Она уже где-то там, в своем мире травяных чаев и медитаций. Понятия не имею, в каких облаках она витает, но Максим как муж ее не интересует ни капли.

― Спасибо. ― Больше мне сказать нечего. Не при посторонних.

― Так, мне пора… давайте уже подпишем бумаги, и я пойду, ― торопит всех Виктория.

Подписываю предварительное согласие и расписку. В руках пачка купюр — больше, чем я держала за всю жизнь. Наличными. С ужасом думаю, что я таких денег и не видела никогда. Хорошо, что не придется ехать с ними и с ребенком через всю Москву в метро и маршрутках!

― Теперь поднимись и загляни в детскую. Может, вы с сыном захотите что-то туда докупить или что-то поменять… ― Максим кивает мне на лестницу, а сам отправляется провожать Викторию, которая очень торопится уйти.

Я поднимаюсь на второй этаж. Здесь две спальни, детская и второй санузел. Из детской доносится возбужденно-радостный голос сына:

― Ух ты! Вертолет на пульте! Его тоже можно брать?

― Взять можно, но запускать лучше на улице, ― отвечает сыну незнакомый женский голос.

Я заглядываю в комнату. У меня разбегаются глаза: комната будто сошла со страниц каталога дорогих игрушек. Кровать для сна ― в виде