Мама по контракту. Моя вторая семья - Соня Мишина

знаю, чего хочет от меня Максим. И не хочу знать. Но одно ясно точно: я не стану еще раз вручать ему власть над собой. Не позволю шантажировать себя деньгами. А это означает, что денег у него я не возьму. Нельзя.

Значит, этот путь отпадает.

Остается один вариант.

Я продам свое тело. Выношу чужого ребенка.

Суммы, которую обещает центр «Надежда», хватит, чтобы рассчитаться с Ирмой и снять комнату на окраине. Да, добираться до «Пикселя» будет далеко. Да, Антошу придется переводить в другой сад, если повезет найти место. Не идеально, но... Но это хоть какое-то решение.

Глаза горят. Пальцы ― холодеют и трясутся, как у Николая после двухдневного запоя. Но все же я пункт за пунктом заполняю анкету для потенциальных суррогатных мам на сайте центра.

Возраст. Телефон. Московская прописка. Наличие детей…

Все сходится. Меня должны одобрить.

Знать бы, как скоро я смогу получить обещанные деньги. Мне нужно быстро. До конца недели. Успею ли?

Проверяю ответы, жму «Отправить».

Смотрю на время — почти восемь. Вряд ли кто-то работает в такое время. Думаю о том, что ответа придется ждать до следующего утра, но телефон играет бодренькую мелодию в стиле кантри, а на экране высвечивается номер «Надежды».

Несколько мгновений смотрю на экран, то ли не веря, что мне уже перезванивают, то ли не решаясь принять вызов. Но, наконец, провожу пальцем по экрану.

― Милана Романова? ― звучит из трубки приятный женский голос. Профессионально-бархатный, располагающий. Я сама научилась говорить таким. ― Вы оставили заявку…

* * *

С администратором Анной мы договариваемся, что я подъеду в центр уже завтра после работы ― вместе с Антоном.

Глава 18

Милана Романова

На следующий день я все время как на иголках: с трудом сижу на месте. Сбиваюсь и забываю, о чем говорила с потенциальными клиентами. Роняю карандаши, трижды повторяю одно и то же, все время смотрю на часы, которые неумолимо отсчитывают минуты до рокового часа.

Артур первым замечает неладное. Он подкатывает ко мне на офисном кресле, ловко подхватывает стакан с кофе, который вот-вот выпадет из моих дрожащих пальцев, и с преувеличенной театральностью ставит его на стол:

— Эй, ты сегодня выглядишь, как зомби после марафона! — Его брови ползут вверх, образуя забавные домики. — Или как я после корпоратива с клиентами. Признавайся, где вчера зависала?

Я пытаюсь улыбнуться, но губы дрожат. Кофе все-таки проливается — темная лужа растекается по столу, заливая список клиентов.

Лиза тут же материализуется рядом с пачкой салфеток. Она не задает вопросов. Просто прищуривает свои зеленые кошачьи глаза и методично вытирает лужу, будто стирая улики.

— Если бы я не знала, что ты мать-одиночка, — говорит она тихо, — подумала бы, что тебя вчера развлекали...

Ее взгляд скользит к моему животу. Я отодвигаюсь от стола — слишком резко. Лиза замирает.

Дима, обычно с головой погруженный в монитор, отрывается от работы. Его черная худи материализуется рядом. Я замечаю ее краем глаза.

— Ты в порядке? — Дима тычет карандашом в мою ладонь. — Руки у тебя трясутся, как у меня после трех ночных дедлайнов подряд.

Я прячу ладони под стол, словно меня поймали на воровстве.

— Да так... — бормочу, избегая его взгляда. ― Бессонница.

Артур фыркает:

— Ой, ладно! У тебя вид, будто ты на минном поле.

Лиза вдруг хватает меня за запястье. Ее пальцы холодные.

— Ты же знаешь, что можешь нам доверять? — шепчет она. Ее слова звучат слишком серьезно.

Я дергаюсь, как ошпаренная.

— Все нормально! — выпаливаю слишком громко, и мои слова гулко разлетаются по офису.

На секунду воцаряется тишина. Даже Светлана Аркадьевна из бухгалтерии выглядывает. Подозрительно щурится:

― Вы мне тут новенькую не прессуете?

Дима вздыхает, откатывается к своему столу:

— Ладно, умываю руки. Милана, если что — мы тут.

Артур добавляет:

— Главное — не разнеси офис до нашего возвращения. Мы же через час на встречу уезжаем.

Они переглядываются. Я понимаю: они решили, что дело в Максиме. И отчасти они правы. Но лишь отчасти.

* * *

С трудом дождавшись окончания рабочего дня, я освежаю лицо и тело влажными салфетками. Мчусь в садик за Антошей, и тут меня накрывает новая волна тревоги: как объяснить сыну, что мы не едем домой? Как рассказать четырехлетнему мальчишке о визите в клинику, не поселив в его сердце еще больше страхов?

Вспоминаю, как мы играли с сыном в секретных агентов, когда убегали от Николая. Наверное, придется снова сыграть в эту игру. Так будет проще объяснить ребенку, почему не стоит рассказывать чужим людям о нашем визите в клинику и о том, что будет после.

Сын, завидев меня, радостно бежит навстречу, забыв даже попрощаться с воспитательницей. Я ловлю его в объятия, вдыхая знакомый запах детского шампуня и акварельных красок — он сегодня явно рисовал.

― Антош, ― начинаю таинственным голосом. ― У нас с тобой сегодня секретное дело. Помнишь, как мы с тобой играли в шпионов, когда уезжали от папы Николая?

― Угу! Мы тогда прятались в машине, и ты сказала «ш-ш-ш», как в кино! ― Сын, к счастью, воспринимает все легко, без страха.

― Именно! ― Я поправляю ему воротник. ― Сегодня нам снова нужно быть тихими-тихими агентами. Мы зайдем в один секретный дом…

― Там злодеи? ― настораживается мой пугливый крольчонок.

― Нет-нет, там добрые доктора, ― спешу заверить я. ― Но они... мм... должны проверить, смогу ли я стать супергероем для одной мамы. Как твой медвежонок Тимми — помнишь, мы лечили его плюшевое сердечко?

— Да! Я ему градусник прикладывал! ― оживляется сын.

Врачей он не боится. Доверяет им. Тем более, что проверять будут не его, а меня.

― Сегодня будет похоже. ― Я целую его в макушку и возвращаю ему карамельку «Дюшес». Ту самую, которую положил он мне в сумочку утром на удачу. ― Только тебе дадут поиграть в комнате с игрушками, а потом…

― Потом нам дадут награду за миссию? ― Тоша иногда играет в игры в моем смартфоне, так что знает: результатом успешно пройденных испытаний должен стать приз.

― Конечно, агент Антошка. ― У меня выступают слезы на ресницах, и я поспешно их смаргиваю. ― Ты же у меня лучший напарник!

* * *

Здание центра «Надежда» выглядит не так, как я представляла. Никаких стеклянных