Репортаж о докторе Зорге - Юлиус Мадер

грабят, воруют, всем подряд предлагают свои услуги в качестве шпионов, занимаются контрабандой опиума, они фальшивомонетчики или убийцы; во время забастовок китайских рабочих они становятся в ряды штрейкбрехеров. В составе британского военного контингента в Шанхае имеются белогвардейские полки; они носят британскую военную форму и поют царистские гимны. В шанхайских публичных домах и ночных ресторанах полно белогвардейских женщин… Агенты иностранных и китайской тайной полиции палят на вечерних улицах друг в друга: в сумерках каждый принимает другого за налетчика. Раненные или убитые, они остаются лежать на мостовой… Может быть, когда-то Шанхай и был городом надежды. Сегодня каждый видит, что это город страданий и нищеты».[109]

Ясно, что Зорге не имел права ни на секунду ослаблять бдительность. Чтобы успокоить своих «хвостов» он немедленно заказал тысячу визитных карточек со скромной надписью: «Д-р Рихард Зорге, почтовый ящик 1062, Шанхай», а также позаботился о том, чтобы его фамилия, согласно существовавшей традиции, была занесена в «Книгу немецких адресов на Дальнем Востоке». Не сделай он этого — возникли бы подозрения. На главном почтамте Шанхая появился новый абонементный почтовый ящик под номером 1062, а в недавно основанном «Мэньюфэкчерерс бэнк оф чайна» — счет на имя доктора Рихарда Зорге, на который вскоре стали поступать из нью-йоркского «Нэшнл сити бэнк» небольшие суммы в долларах. В Центре старались предусмотреть все.

С помощью издателя берлинской «Дойче гетрайде-цайтунг» д-ра Юстуса Шлосса Рихард Зорге в конце ноября 1929 года получил это рекомендательное письмо в министерстве иностранных дел Германии (копия из архивов министерства), содержащее просьбу к генеральному консулу Германии в Шанхае барону Рюдту фон Колленберг-Бёдигхайму оказать Зорге содействие «в сборе информации и материала».

Густая сеть тайной агентуры полиции и секретных служб в Шанхае заставляла Зорге вести себя по-особому. Английский профессор Ф. У. Дикин впоследствии отыскал в архивах шанхайской полиции некоторые свидетельства этому, о которых писал: «С июля 1931 по январь 1932 годов Зорге находился под наблюдением полиции… причем проверяли не только его абонементный почтовый ящик № 1062, следили также и за его квартирой… Было установлено, что он лишь изредка выходил из дому: проводил время за игрой в шахматы с друзьями. Ему часто звонили, он внимательно следил за тем, чтобы никто из домашней прислуги не подслушивал телефонных разговоров».[110] То, что все члены разведгруппы Зорге в Шанхае прекрасно могли понимать друг друга с помощью шахматной доски и фигур, осталось, таким образом, тайной не только для китайских шпиков и британских полицейских, но и для оксфордского профессора. Во всяком случае, Зорге отлично умел «отрываться» от «хвоста» и постоянно одурачивал шпиков.

Зорге, разумеется, не мог позволить врагу изолировать себя — он должен был выполнять задание. Но, с другой стороны, он не собирался безвестно затеряться среди полутора тысяч немцев или тысячи восьмисот американцев. Всего же в Шанхае тех дней проживало около пятидесяти тысяч европейцев и американцев.

В генеральном консульстве Германии Зорге записался на прием к барону Рюдту фон Колленберг-Бёдигхайму. Генеральный консул принял его 17 января 1930 года, всего лишь неделю спустя после прибытия Зорге в Шанхай: ведомство внешних сношений не только своевременно известило его об этом дипломатической почтой, но и всячески рекомендовало Зорге как журналиста.

Тридцатипятилетний Зорге произвел на генерального консула самое благоприятное впечатление, поскольку сразу же предъявил ему рекомендательное письмо, собственноручно написанное одним из ведущих германских экспертов по Дальнему Востоку, профессором Рихардом Вильгельмом, руководителем всемирно известного Института Китая при университете Франкфурта-на-Майне и издателем китаеведческого журнала «Синика». Вильгельм, бывший немецкий миссионер в Китае, впоследствии доцент Пекинского университета, часто консультировал ведомство внешних сношений по вопросам синологии; являясь патроном Германо-китайского общества, он был еще и наставником всех германских дипломатов в Китае, пользовавшимся непререкаемым авторитетом. Рихард Зорге и его бывшая жена Кристиана хорошо знали профессора Вильгельма еще с тех времен, когда Рихард был внештатным преподавателем института социологии, а Кристиана — научным библиотекарем в университете Франкфурта-на-Майне. В конце 1929 года Зорге заключил с Германо-китайским обществом специализированный договор об исследованиях цо теме «Происхождение и развитие банковского права в Китае», что произвело на шанхайского консула особое впечатление. Он с готовностью пошел навстречу желаниям Зорге и рекомендовал его посланнику Герберту Куно фон Борху и вице-консулу доктору Гейнцу Лаутеншлагеру в дипломатическом представительстве в Пекине, советнику дипломатической миссии в Нанкине Мартину Фишеру и генеральному консулу в Кантоне доктору юриспруденции Вильгельму Вагнеру. Через генеральное консульство Зорге получил доступ в богатый материалами по сельскому хозяйству Китая архив шанхайского филиала «Германского синдиката азотных удобрений». Перед Зорге быстро распахивались все двери, но это было не простое везение, а результат кропотливой подготовительной работы.

Журналистика и научная работа были удачным выбором для прикрытия его разведывательной деятельности: как репортер «Дойче гетрайде-цайтунг» он мог, не возбуждая подозрений, исследовать все сельскохозяйственные проблемы Китая с его все еще преимущественно феодальным способом производства и при этом изучать столь важный в классовой борьбе крестьянский вопрос. Глобальность темы где-то даже обязывала его вникать в прошлые и настоящие финансовые и юридические трансакции частных и государственно-капиталистических финансовых учреждений. Зорге делал это со свойственными ему основательностью и быстротой. В течение первых пятидесяти дней своего пребывания в Шанхае он передал по телеграфу в редакцию «Дойче гетрайде-цайтунг» пять статей. В феврале 1930 года он, как бы между прочим, занес в отдел торговли германского генерального консульства свои первые публикации, регулярно печатавшиеся начиная с 9 января; на них сразу же обратили внимание.

Макс Кристиансен-Клаузен рассказывал нам: «Рихард предпочитал носить удобные спортивные костюмы с брюками-гольф. При этом из правого кармана его пиджака обычно торчала толстая газета, да так, что ее название еще можно было отчасти разглядеть, а дату выпуска — нет. Если он бывал в кругу немцев — военных или штатских — это были, как правило, «Дойче гетрайде-цайтунг» или «Франкфуртер цайтунг», в англо-американской компании — лондонская «Таймс». Не особо проницательным он казался постоянно озабоченным, «неистовым» репортером».

Свои статьи в берлинской «Дойче гетрайде-цайтунг» он, как правило, не подписывал или же ставил вместо подписи одну букву «Д» (Джонсон) или «И» (Ика).

Все чаще в коммерческих и дипломатических кругах Шанхая стали отмечать высокий уровень публикаций квалифицированного журналиста, перу которого принадлежали, к примеру, следующие статьи:

1930 г.

9 января: «Экспорт сои через Дайрен»;

10 января: «Урожай сои в Маньчжурии»;

8 февраля: «Экспорт сои»;

14 февраля: «Трудности китайского экспорта арахиса»;

15 февраля: «Хороший урожай кунжута в Китае»;

19 сентября: «Виды на урожай в Маньчжурии».

1931 г.

20 января: «Стоит