Репортаж о докторе Зорге - Юлиус Мадер

class="p1">10 января 1930 года у причала пассажирского порта Шанхая ошвартовался фешенебельный японский лайнер. Без особых сложностей доктор Зорге со своим багажом прошел контроль дотошных таможенников и полицейских и окунулся в новый, взбудораженный и экзотический мир. Зорге знал, что его здесь ожидало.

Как только судно вышло из Гонконга, он погрузился в изучение целой кипы приобретенных там газет, торговых и биржевых информационных бюллетеней. Еще с корабля он передал по радио в Берлин первые сообщения о ситуации на дальневосточном соевом рынке. При неблагоприятном стечении обстоятельств капитан парохода и офицер радиосвязи, а также оригиналы радиограмм могли бы послужить надежными свидетелями его журналистской деятельности.

В первую неделю своего пребывания в Шанхае Зорге много бродил по его улицам, чтобы поближе познакомиться с городом и его жителями. Шанхай был наиболее благоприятным местом для выполнения китайской миссии Зорге. Здесь как нигде лучше ощущалось биение пульса подтачиваемой лихорадкой противоречий огромной страны. Шанхай с его более чем тремя миллионами жителей, будучи не только крупнейшим городом, но и крупнейшим портом Китая, практически являлся и столицей государства. Он давно уже оставил за собой и древнюю столицу Пекин, и Нанкин, самовластно объявленный Чан Кайши в середине 20-х годов столицей. В Шанхае была сконцентрирована четверть всех предприятий тяжелой и целых четыре пятых — легкой промышленности страны, здесь обосновались наиболее могущественные китайские и заграничные банковские корпорации, здесь заключалась масса экспортных и импортных сделок. Шанхай служил главным портом для всего Центрального и Северного Китая и как центр заморской торговли намного превосходил по важности Дайрен и Тяньцзинь. В начале 30-х годов, к примеру, более 50 процентов всего импорта и 35 процентов экспорта Китая осуществлялось через шанхайский порт. Все это привело к тому, что этот город превратился в бастион империализма в Китае. Но не только крупная китайская буржуазия была здесь широко представлена: Шанхай служил и местом встреч высокопоставленных чиновников гоминьдана и правящей в Нанкине клики. Некоторые из китайских «военных лордов»[104] получали через Шанхай из-за границы оружие для своих армий; процветала здесь и подпольная торговля опиумом. Вместе с тем в тогдашнем Шанхае имелось уже 30 высших учебных заведений и научно-исследовательских учреждений.

Торговля и финансы находились в сильной зависимости, главным образом, от империалистических государств Европы и Северной Америки. Их эмиссары добились для районов проживания иностранцев статуса экстерриториальности и берегли его, как зеницу ока, ибо это гарантировало им множество особых колониальных прав.[105]

В соответствии со статусом экстерриториальности иностранцы принципиально не подчинялись китайскому законодательству. Правда, подданные германского рейха — после его поражения в первой мировой войне, — находились в этом плане в гораздо менее выгодном положении. Лишь в 1921 году им был вновь разрешен въезд в Китай, после того как Веймарская республика отказалась от этих особых прав. Поэтому доктор Зорге, особенно во время поездок в глубь страны, становился «мистером Джонсоном», используя таким образом узаконенные привилегии американских граждан в Китае. Для Шанхая, во всяком случае, во все времена было характерно откровенно расистское засилье иностранцев. Им были предоставлены целые городские кварталы, например, «международный сеттльмент», французская и японская концессии, строго отграниченные от районов, где проживало местное население. В одном только «международном сеттльменте» насчитывалось около миллиона привилегированных иностранцев! Хотя статус экстерриториальности в начале 1930 года и был формально отменен правительством Чан Кайши, у него все же не хватало сил для практического осуществления этого решения. Одна лишь Мексика по собственной инициативе отказалась от этих анахронистических привилегий.

Доктор Зорге — «мистер Джонсон». Шанхай, 1930 г.

Еще свежа была в памяти у всех кровавая резня 1925 года, которую здесь, в Шанхае, учинили английские колониальные войска и японская полиция над китайскими патриотами, поднявшимися с оружием в руках против империалистического гнета. Два года спустя, когда в Китае вспыхнула национальная революция, в Шанхай снова вступили английская колониальная солдатня и отряды морской пехоты США. Кроме этого, в «международном сеттльменте» был дополнительно набран и вооружен так называемый «добровольческий корпус». Армада из более чем 120 военных кораблей иностранных держав крейсировала в непосредственной близости от шанхайской гавани и в устье Янцзы, держа, таким образом, город под прицелом своих орудий и с фронта, и с тыла. Статус экстерриториальности гарантировался еще и военными мерами в первую очередь таких стран, как Великобритания, Франция, Голландия и США.[106]

Американская журналистка Агнес Смедли, жившая в Шанхае, в одной из своих статей для «Франкфуртер цайтунг» со свойственной ей глубиной социальнокритического анализа и безупречной компетентностью так рисовала шанхайский колорит 1930 года, каким он предстал перед Рихардом Зорге: «В больших же городах — таких, как Шанхай — продолжается нормальное течение жизни. Тут устраиваются пышные официальные приемы и балы, открываются новые банки, возникают крупные финансовые и всевозможные иные объединения, полным ходом идет игра на бирже, процветает контрабандная торговля опиумом и не прекращаются взаимные оскорбления иностранцев и китайцев — и все это под эгидой экстерриториальности. А еще здесь есть ночные дансинги, публичные дома, игорные клубы, теннисные корты и т. д., и т. д. Находятся также и люди, называющие все это началом новой эры, рождением новой нации. Для определенной прослойки китайского населения это, возможно, и так: для коммерсантов, банкиров и спекулянтов. Но для китайского крестьянства, то есть для 85 процентов населения страны это — как пожирающая все живое чума».[107]

Для доктора Зорге, прибывшего сюда с заданием, город таил в себе, в то же время, и немало опасностей, ибо здесь плели свои сети тайные службы многих империалистических государств. Репрессивные органы функционировали в Шанхае также чрезвычайно активно: в городе с его крупной концентрацией промышленности жило и трудилось свыше миллиона пролетариев. В 1921 году Шанхай стал местом рождения Коммунистической партии Китая. Здесь, как и повсюду в капиталистическом мире, внутренняя и внешняя реакция немедленно объединяла свои усилия, как только возникала необходимость борьбы с коммунистами — как китайскими, так и зарубежными. В застенках «международного сеттльмента», к примеру, только к началу 1930 года томилось не менее 1300 коммунистов разных национальностей в ожидании самого страшного — неизбежной выдачи в руки палачей Чан Кайши. В Шанхае велась бешеная антикоммунистическая и антисоветская пропаганда, бесчинствовали погромщики и провокаторы.[108] Муниципальные органы «международного сеттльмента» вербовали соглядатаев и агентов, провокаторов и наемных убийц преимущественно из белогвардейских головорезов. А таковых находилось предостаточно среди двадцати пяти тысяч эмигрантов, сметенных сюда бурей Великой Октябрьской социалистической революции. Их внимательно наблюдала и Агнес Смедли: «Белые русские шатаются по всему китайскому побережью. Они попрошайничают,