Ствол и артефакт - Андрей Левицкий

Но проросла, короче, за ночь. Я и не заметил, сам бы в нее попал, но тут этот полоумный выскакивает с ревом – почти голый, в ссадинах, лицо в крови, орет что‐то… Выбежал, в общем, из Бара и деру через рощу дал, будто за ним циклоп гонится. Сзади Кривой появился и пара парней, подручных его. А этот прям на меня бежит. Вижу, Кривой из‐за спины его мне маячит: мол, задержи гаврика, у нас с ним разговор не закончен… Я как раз успел подумать: помогать им или нет? Не очень‐то я Кривого люблю… И тут – бабах! – и мужик этот прям в «карусель» влетает. Она его в воздух сразу вздернула, закрутила, повращала чуток, а потом… Хорошо, ты мне уже тогда рассказывал, как «птичья карусель» работает, и я на землю упал. Потому что мужика того на части… Ну, все равно как если по ореху молотком со всей силы. Или нет, эта… – Должно быть, мозги Пригоршни работали все же слегка наперекосяк под действием обезболивающего, потому что он вдруг разродился поэтическим сравнением, к которым отродясь таланта не имел: – Короче, развалился мужик на части, как мокрый батон. Надо мной так и свистнуло, хорошо, я плашмя лежал, а то б пришлось куртку новую менять, а могло и глаз выбить его почкой или там ребром – ребра‐то как бумеранги разлетелись, понимаешь… А вот еще мозги его…

– Ладно, ладно, хватит! – перебил я. – Вот это самое нас и ждет, если мы вдоль стены попробуем пройти.

– А назад никак?

С этими словами напарник поднялся и выглянул в окно. Я посмотрел во второе. Нашим взглядам предстала живописная картина того, что может сотворить «кристалл» с человеческими телами в замкнутом пространстве. Тела эти (их там было с десяток, если не больше) висели теперь по всему помещению на разной высоте, а некоторые вообще прижатые к потолку, нанизанные на лучи артефакта, как куриные окорочка на шампуры. Руки и ноги безвольно свисали к полу, обильно забрызганному кровью. Стены тоже были в крови. Неприятное зрелище, меня даже замутило слегка, потому что там виднелись не только конечности, но и внутренности. Отвернувшись, я ткнул пальцем в ртутный луч, просунувшийся сквозь окно на эту половину барака.

– Имей в виду, эти штуки хуже, чем плавники у акул.

– А какие плавники у акул?

– Я не щупал, но говорят, наждачные очень. А еще поверхность у лучей ядовитая. Чуть коснешься, сразу ожог, как от серной кислоты.

– Да и так ясно, что не пройти, – заключил Пригоршня. – Той стороны, где дверь, даже и не видно теперь. Что делать, Андрюха? Или тут пересидим? Сколько, ты говорил… трое суток? Не-а, не годится. Трое суток куковать тут, под стеной… и жрать нечего, и пить…

– К тому же «карусели» имеют свойство иногда спонтанно увеличиваться в размерах.

– Спонтанно… Своим ходом, что ли? Эк ты меня подбодрил! Но тогда, может… Или… Елки‐палки, так что ж нам теперь делать?! – До него начало доходить то, что я понял уже некоторое время назад: положение стало чуть ли не хуже, чем когда мы прятались от темных в другой части барака. Угроза иная, а так – по‐прежнему ничего хорошего.

Пока напарник что‐то бормотал, я вновь присел, размышляя. Когда он наконец заткнулся, сказал:

– Один выход только вижу.

– Какой? – обрадовался Никита, привыкший, что в подобных сложных ситуациях я беру на себя, так сказать, стратегическое планирование, а он – наиболее рискованную, силовую часть практического воплощения моих планов и тактическое руководство нами обоими во время этого воплощения. Такое распределение ролей устраивало и его и меня, к тому же оно до сей поры неизменно приводило к положительным результатам… В смысле, оба мы все еще были живы.

– Под ней проползти, – сказал я.

– Чего? – Он уставился на аномалию, потом перевел взгляд на меня. – Ты что? Как?!

– Ползком. Как ты еще ползти собираешься? Хотя можешь попробовать вприпрыжку, а я тебе хлопать буду.

– Не до шуток сейчас! Ты че, всерьез предлагаешь?

– До потолка не добраться никак. Вдоль стен… Справа – тоже никак вообще, а слева, видишь, треть примерно до того конца барака пройдем, а дальше нет ходу. Значит, что остается? По полу ползти.

– Да чем же пол лучше стен?

– На моих глазах как‐то давным‐давно, когда ты еще тут не появился, Сумасшедший Кулак под «птичьей каруселью» прополз. Десять ящиков «Смирновской особой» на спор выиграл. Кулак – он же толстый был, весил много. Вот и…

– А при чем тут сколько он весил?

– При том, что если под ней ползти, то она тебя будет пытаться в воздух вздернуть, правильно? Чем ты тяжелее – тем ей труднее. Если все же поднимет, то начнет сперва крутить‐вертеть, а потом уж, когда к центру подтянет, разорвет на части. Так вот, нам нужно будет друг за друга держаться, чтобы вес увеличить. Еще лучше – привязаться друг к другу, ремнем там… Ну да, поясные ремни сцепить и опять надеть. Ползти неудобно, конечно, бок к боку, и будем на двух педиков похожи, но выхода нет.

Мы вновь замолчали, оглядывая аномалию и пытаясь представить себе, как проползаем под ее стремительно вращающейся, тихо гудящей воронкой. Пригоршня поежился.

– Чем «карусель» мощнее, тем, значит, тяжелее надо быть, чтоб она тебя не вздернула? – спросил он.

– Точно.

– Ну так, может, надо нас еще как‐то того… утяжелить?

– Как?

– Да ружье взять. Не заметил? Вон, гляди, где я его упустил…

Мы опять уставились в окна, и напарник ткнул пальцем. Ближе к перегородке лучей было меньше, вернее, здесь они расходились шире, расстояние между ними увеличивалось, оставляя немного свободного пространства. Стараясь не коснуться ртутной поверхности, я наклонился вбок, прижавшись правым ухом к краю окна, просунул в него голову. Под стеной слева, среди остатков койки, лежало электроружье.

– Оно тяжелое, понимаешь? – сказал Пригоршня. – Я когда стрелял, так с напрягом им ворочал, а я ж здоровый вообще‐то, на хилость не жалуюсь.

– Наверное, это испытательная модель какая‐то, – предположил я.

– Может быть, не знаю. Ну так что, если его к спине ремнем примотать, поможет это нам?

– Нам теперь все поможет, что вес увеличит. Но как ты ружье собираешься достать?

– Пролезть туда за ним надо.

– Опасно.

– Тю! – удивился он. – А то, что мы тут рядом со здоровенной «каруселью» торчим, – это не опасно? А Зона вокруг – не опасна? Жизнь вообще – не опасная штука?

– Ладно, ладно. Хорошо, схожу за ним.

– Не, давай я схожу.

– У тебя ж плечо. И я тебе лекарство вколол, Никита. А под промедолом даже за руль садиться нельзя. И между лучами «кристалла» врачи тоже лазать не рекомендуют, порезаться можно до смерти или кожу соскоблить… со всего тела.

– Да я себя нормально чувствую, – заверил он. – Плечо не болит, то есть препарат твой действует еще, но в голове посветлело.