Год 2000-й. Перелом эпох - Александр Борисович Михайловский

Впрочем, любовался я этой лепотой минуты две-три, а потом переключился на выполнение текущей задачи. Конечно же, местный генерал Трошев не отказал в такой малости, как разговор с самим собой из двухтысячного года. Подаренную ему собственную автобиографию он внимательно проштудировал, так что имел представление, куда и зачем я его зову.

Одна нога здесь, а друга уже там — и вот мы стоим на окраине села Комсомольское, где нас уже ждет местный генерал Трошев. Это то самое место, где сутки спустя боевики Руслана Гелаева должны начать штурм этого населенного пункта, позже обернувшийся одним из самых жестоких сражений Второй Чеченской Войны. Но только штурма не будет, потому что некому уже штурмовать. За двое суток тихой охоты на двуногого вооруженного зверя боевики, пытавшиеся мелкими группами просочиться мимо российских войск, были без остатка съедены моими егерскими боевыми группами, и только иногда к операции подключались «Шершни» в лазерном обвесе (чтобы не было лишнего шума). И вот теперь пришло время предъявлять товар лицом.

О том, что случилось на высоте семьсот семьдесят шесть, товарищ Трошев по команде на самый верх уже доложил, но пока это был лишь единичный случай, к тому же не ставший достоянием широкой гласности. Вот пройдет пара дней, из госпиталя на «Неумолимом» вернутся раненые в том бою солдаты и офицеры, да поедут в положенные по такому поводу отпуска — и тогда в местной, весьма несуровой, действительности, бери с них расписки о неразглашении или не бери, все ныне тайное станет известным всему свету. И сразу, будто тараканы по кухне, забегают пгавозащитники и грантоеды, завизжат о негуманном отношении к чеченским борцам за свободу разные международные доброхоты (врачи и журнализды без границ, Хьюман Райтс Вотч и Гринпис), а также заквакают западные дипломаты, требуя, чтобы контакт с высокоразвитой инопланетной цивилизацией стал достоянием всего прогрессивного человечества. Впрочем, последнее я смогу им обеспечить в кратчайшие сроки и по самые Нидерланды, потом сами не обрадуются. Как говорили по похожим поводам мудрые, «бойся своих желаний, они имеют свойство исполняться».

— Добрый день, Геннадий Николаевич, — сказал я. — Во-первых, позвольте представить вам вашего брата-близнеца из девяносто второго года, где он с моей подачи командует Западной группой войск. Он, конечно, моложе вас на восемь лет, но значительно опытнее, потому что видел, как без ядерных ударов и прочей негуманной лабуды выворачивают наизнанку пресловутую западную цивилизацию, как хрустят под прессом моей армии кости негодяев и течет по земле кровавый сок, а все, что было разбросано разными придурками, вроде Горбачева и Ельцина, по одному моему слову возвращается на прежние места. Также он был свидетелем тому, как униженная и оскорбленная страна, уже готовая пасть на колени перед алчными шейлоками и наглыми конквистадорами, вдруг выпрямилась и расправила плечи, а ее внутренняя иностранщина, замешанная в попытке национального предательства, толпами уныло побрела в тундростепи Каменного века с одним ножом на пятерых. И только одного я делать не стал. Возрождение коммунистической партии Советского Союза было сочтено мною неуместным, ибо эта организация заживо сгнила задолго до официального момента своей смерти.

— Да, — подтвердил Геннадий Трошев из девяносто второго года, — Сергей Сергеевич такой: к врагам нашей Родины неумолимо беспощаден и без малейших колебаний зачитывает им смертный приговор, а тех, кого считает своими, всегда готов поддержать огнем и действиями имперских штурмовых войск и егерей.

Генерал Трошев из двухтысячного года смерил своего брата-близнеца взглядом и сказал:

— Мы, собственно, об этом уже знаем, ведь тут тоже летали клочки по закоулочкам, да так, что от большинства врагов не осталось ничего пригодного для похорон. Только хотелось бы знать, что стало с тем бандформированием, которое, по словам товарища Серегина, в течение суток должно было напасть на село Комсомольское.

— Они все умерли, — мрачным тоном произнес я, — но это лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Идемте, тут недалеко, одна нога здесь, а другая уже там.

Первым делом я открыл портал на небольшую полянку, где, видимо, на привал останавливалась дюжина боевиков, да так тут и осталась навсегда. Тела были разбросаны в художественном беспорядке, а вот отрезанные головы оказались собраны в аккуратную кучку. Потом был берег речки, по которой бандиты перемещались по колено и по пояс в воде, а сейчас их трупы прибило к прибрежным кустам. После этого мы оказались на горной тропе, где явно поработал «Шершень» в лазерном обвесе: ручное оружие лучевого типа таких ран, чтобы тело оказалось разрезанным напополам, не оставляет. Потом была еще одна тропа, где боевиков расстреливали с небольшого каменного уступа, и еще одна поляна на берегу речки, рядом с Комсомольским, где покойников насчитывалось уже до полусотни. Тут явно собирались те, что смогли благополучно пройти назначенным путем и умерли уже у самого порога своей цели.

— И так везде, Геннадий Николаевич, — сказал я, — чтобы обойти все места засад и внезапных расстрелов с воздуха, даже с моими возможностями может понадобиться не один день. Просачиваясь через боевые порядки российских войск, Руслан Гелаев разбил своих башибузуков на мелкие группы по десять-двадцать человек, которые, конечно, смогли избежать внимания ваших бойцов, но оказались крайне уязвимыми перед моими егерскими группами. И, кстати, оглянитесь вокруг. Ничего не замечаете?

— Нет, ничего, — ответил генерал Трошев из двухтысячного года, осмотревшись по сторонам.

Его брат-близнец из девяносто второго года, как человек более привычный к моим приемчикам, только пожал плечами. Мол, если суслика не видно, то это не значит, что его нет.

— Мои злобные девочки! — позвал я в пространство. — Будьте добры показаться, товарищ генерал вас не замечает.

Не успел генерал Трошев отреагировать на «злобных девочек», как в безлистых в это время года кустах заколебался воздух, и нарисовались фигуры воительниц боевой егерской группы и их командира. Кстати, этого молодого мужчину я знаю лично — он из пограничников, состоял в отряде майора Здорного, когда я отжимал тот в свою пользу. Тогда он, кажется, был старшиной-сверхсрочником, а у меня поднялся до старшего лейтенанта. В Белостокской зафронтовой группе войск этот молодой человек показал ярко выраженные командирские способности и был направлен на дообучение. Потом он геройствовал во бригаде товарища Коломийцева во время всех трех матчей в Ред Алерт, перевелся в егерские войска, и в таковом качестве принимал участи в двух войнах на Балканах и новогоднем штурме Грозного — и вот в двухтысячном году он снова при деле.

— Ну вот, Геннадий Николаевич, — сказал я,