Смутное время - Николай Иванович Костомаров

какою тратою казны освобождена ваша столица от обманщика, а еще до сих пор не выплачено жалованье за такие утомительные труды! Корелу должны были бы отдать по Выборгскому договору, а мы ее взяли осадою и войною, потратили казну, кров, труды, – надобно же вознаграждение за взятый город, который следовало получить без войны».

Русские сказали: «Мы все это запечатлеем в памяти, и все будет вознаграждено, когда воцарится новый государь. Мы за прежние ваши услуги благодарим от всей московской земли».

«Мы просим, – прибавил Бутурлин, – указать нам, какие именно города вы желаете получить?»

Делагарди дал ему два письма от короля: одно к новгородцам, другое к московским боярам и жителям. Не читая письма, Бутурлин с таинственным видом сказал Делагарди:

«Есть у меня передать тебе тайну, Яков, от Великого Новгорода».

Делагарди увел в сторону Бутурлина, и Бутурлин сказал ему:

«Великий Новгород желает иметь государем которого-нибудь сына его шведского величества. Мы не сомневаемся, что Москва на то согласится, если нам только будет предоставлена свобода нашей православной греческой веры. Мы уже научились из примера царя Василия, что значит выбирать царей из своих: только зависть боярская от этого!»

«Я напишу об этом королю и надеюсь, что он согласится», – сказал Делагарди.

Тем временем письмо короля было прочитано новгородцами в городе. На третий день после первых переговоров сошлись на другие.

«Из письма его величества, – сказали русские, – мы увидели имена городов, которых вы желаете, именно: Орешка, Ладоги, Ямы, Копорья, Иван-города и Гдова. Это показалось всем нам тяжело, и можем сказать, что это будет нам не помощь, а разорение; мы уповаем, что король согласится на уступки посходнее для нас, когда все это еще не находится в его власти».

«Не удивляйтесь, добрые москвитяне, – сказал им Делагарди, – что король пожелал этих городов от вас, когда многие из них уже и без того обещаны бывшим вашим государем Василием Шуйским. Сверх того, чины Московского государства дали нам сами свободу выбирать по нашему желанию. Король наш вовсе не жаден; по вашему желанию он послал свое войско через моря и земли, содержал его на свой счет; оно перенесло столько битв, завоевало столько городов, столько бед приняло от болезней и мятежей, терпело столько от вашей вины; и теперь мы готовы идти в отдаленные страны, лишь бы довести дело до славного конца. Нет тут ничего необыкновенного и странного; некоторые из этих городов были строены королем шведским Ладулеем, находились в шведской власти некогда и были еще потом отняты на войне королем шведским Иоанном у царя вашего Василия Васильевича. Совершенно справедливо, если наш дружелюбный вам король потребовал их себе за то, что освободит вашу землю от хищных врагов, которые ее завоевали оружием и овладели ею. До сих пор вы не исполнили ничего по договору с нами: не обошлось без вероломства! Если вы хотите с нами по правде, а не по хитрости поступать, то отдайте эти города в знак вашей верности: король поступает с вами по сущей справедливости и не требует от вас ничего выше ваших сил, больше того, что может снести целость обоих государств. Этим вы дадите бессмертную славу королю, и обоим народам будет от того большая выгода, если Швеция с Московиею соединится в один дружеский союз, в одной будет управлять отец, в другой сын; и когда таким святым союзом соединятся два государства – никакой враг нам не страшен; чего будет недоставать им для величайшего могущества?!»

Русские сказали: «Если суждено Московскому государству терпеть разорение и насильства от поляков и в последней мере им же отдаться, так нам не остается другого спасения, как отдаться в защиту шведскому королю, потому что мы узнали его доброту: он помощь нам оказал».

«В знак вашего постоянства и правды ваших слов отдайте нам теперь два города на двух концах Ладожского озера, Ладогу и Орешек, – сказал Делагарди. – Тогда вам будет помощь от шведского короля».

«Мы поговорим об этом со своими братьями в Москве, – отвечали новгородцы, – дайте нам четырнадцать дней срока, а мы будем стараться, чтобы они скорее назначили отдать эти города, и мы, со своей стороны, пошлем послов в Москву».

Делагарди согласился. Между тем условлено было, чтобы по Волхову невозбранно ходили суда с запасами для шведского войска, чтобы позволено было новгородцам и жителям новгородских сел продавать шведам средства к содержанию.

Так проходило время. Делагарди ожидал возвращения посла своего из московского лагеря, а своего товарища, Эдуарда Горна, из Выборга – с боевыми запасами. У Делагарди не было еще достаточно стенобитных орудий и огненных снарядов, он ожидал их от Горна; он рассчитывал, что так ли, иначе ли, а придется побудить русских страхом к скорейшему соглашению. В Новгороде, однако, не все, как Бутурлин, были расположены отдаться шведам. Другие не хотели добровольно признавать иноземца, кто бы он ни был. Товарищ Бутурлина, Одоевский, был против дружбы со шведами и видел с их стороны одно коварство. Стрельцы изъявили охоту лучше биться со шведами, чем кланяться им. Столкновения с ними русских начались прежде, чем получено было решительное посольство от Ляпунова. Какой-то крестьянин явился в шведский лагерь посланцем от новгородцев, жаловался, что шведы против договора захватили принадлежащие Московскому государству земли и города, и просил удалиться от окрестностей Новгорода. «Это значит, – говорили тогда шведы, – что русские хотят с нами войны и пренебрегают нашею дружбою и союзом». Они приписывали эту выходку счастливому для русских обороту обстоятельств. До них доходили известия, что поляки стеснены в Кремле и Китай-городе и пропадают от голода. «Русские (как делали свои догадки шведы) готовы признать нашу власть, когда им угрожают поляки, а как только они понадеются избавиться от поляков, то будут стараться и от нас отделаться…» Новгородцы стали поступать с пришельцами по-неприятельски: шведы пасли лошадей – на них нападали и прогоняли их, жалуясь, что они травят поля; некоторые из них были схвачены и убиты, а других увели в город. Когда подходили шведы к городу, по ним стреляли со стен.

Посланники от Ляпунова воротились и привезли ответ, по-видимому, удовлетворительный. Бояре соглашались избрать сына шведского короля на престол Московского государства и отдать в залог города Ладогу и Орешек, предоставляли подробнейшие условия воеводе Бутурлину, но умоляли шведов поспешить на помощь под Москву, пока Сапега еще не воротился и не привез осажденным полякам продовольствия. В письме к Бутурлину, которое впоследствии нашли шведы, Ляпунов сообщал, что главные бояре в войске, стоявшем под Москвою, действительно собирали думу, где порешили: избирать в цари сына короля Карла IX.