Смутное время - Николай Иванович Костомаров

не терпели вообще всех тех, кого называли общим именем немцев. Дали знать вору в Иван-город; он с небольшим отрядом проскользнул, не попавшись в руки шведов, 4 декабря явился во Псков и был признан царем[1003].

X. Месть казачества над земщиною. – Странствование Сапеги за припасами. – Прибытие его к Москве. – Отнятие Водяных ворот у русских. – Смерть Сапеги. – Посольство к королю. – Положение польского войска

Смерть Ляпунова отразилась победою стороны казацкой и поражением земской. Заруцкий сделался главным деятелем, отклонивши себя от явного участия в гибели Ляпунова. Он хотел поставить себя так, как будто кровь Ляпунова не ложится на нем; он был прежде начальником выбранным и остался им – не за что было сменять его. Слабый Трубецкой делал, думал и говорил то, чему его научал Заруцкий, а впоследствии оправдывал свои поступки тем, что он все делал неволею, и то была правда: его неволя была в слабости его собственной воли и ума.

Началось гонение на дворян и детей боярских; Заруцкий отрешал их от начальств в ополчении, ставил на их место своих угодников – атаманов казацких, жаловал последним целые города и волости и не сдерживал никакого своевольства, лишь бы мирволить казацкой толпе и иметь ее за собою. Но, избавивши поляков от Ляпунова, ни Заруцкий, ни его казаки не пристали через то к полякам. Если казакам не хотелось порядка, какой желала водворить земщина, то не менее было им ненавистно панское могущество польского строя, который поляки и их русские пособники хотели водворить в Московском государстве. Гонсевский, узнав, что проделка с Ляпуновым так счастливо удалась для него, думал было сначала, что теперь-то на его сторону перейдет часть казаков и отделится от ополчения, надеялся, что найдутся изменники: он воспользуется этим. Его подручники-поляки рассыпались и в казацком ополчении, и подговаривали казаков, чтобы они, как будут занимать башни Белого города, покинули их в то самое время, когда поляки сделают вылазку, и таким образом Белый город достался бы снова во власть поляков. Гонсевский рассчитывал и на раздор, который непременно должен произойти в русском ополчении, и ему удастся в суматохе выгнать русских из обоза. Но случилось, что один из служивших в польском войске чужеземцев, которым вообще все равно – что поляки, что москвитяне, ушел к казакам и рассказал их атаманам, что делается у них в войске. Лазутчиков, посланных для возмущения казаков, схватили, пытали и, вынудив признание, посадили на кол[1004].

Заруцкий был казак душою; ненавидя все польское, как и все земское московское, он ревностно продолжал начатое, как будто хотел доказать всей Руси, что со смертью Ляпунова дело народное не проиграло ничего, а, напротив, еще выиграло. Несколько дней спустя после убийства Ляпунова принесли из Казани список со славной чудотворениями казанской иконы Богородицы. Земские служилые люди пошли встречать ее пешком, казаки верхом. Тут казаки стали поносить земских людей, дворян и детей боярских; и все, говорит летопись[1005], ожидали тогда на себя убийства, какое постигло Ляпунова. Но на другой день Заруцкий приказал бить тревогу – не на беду земским людям, как они ждали, а на приступ к Девичьему монастырю, который оставался еще во власти поляков. Там было двести немцев и четыреста казаков, служивших в польском войске. Заруцкий двинул туда сначала понизовую силу, только что пришедшую из Нижнего Новгорода, из Казани и из стран Нижнего Поволжья. Бились день и ночь. Немцы оборонялись храбро, выдержали восемь приступов. Заруцкий двинул туда еще новые силы. У осажденных в монастыре не стало пороха. Гонсевский успел прислать туда двадцать казаков; у каждого из них было по мешку пороха, но его скоро исстреляли. Немцы послали Заруцкому предложение выпустить их живыми. Заруцкий обещал. Но как только они вышли, казаки Заруцкого, не уважавшие вообще никаких договоров, бросились на них и начали убивать. Не всех, однако, перебили. Верно, предводителю удалось-таки остановить их своевольство. Оставшихся в живых разослали по тюрьмам в города, а некоторых Заруцкий оставил у себя в таборе[1006] на случай, когда можно будет обменять их на русских пленников. Всех черниц из Девичьего монастыря отослали во Владимир. Многих из них прежде отсылки изнасиловали и всех ободрали[1007]. В числе черниц были две царского рода: королева ливонская, вдова Магнуса, дочь Владимира Андреевича, и дочь Бориса Годунова, Ксения, в монашестве Ольга. «Казаки, – говорит одна современная грамота, – ободрали их донага, хотя прежде на них и смотреть не посмели бы»[1008].

Продолжалась месть казачества над побежденною земщиною. Тогда, по сказанию русских летописцев[1009], дворяне, стольники, дети боярские и все вообще, которые могли, по происхождению и по прежнему своему положению, быть названы людьми честными, терпели такие насилия и поругания от казаков, что сами себе искали смерти. Заруцкий не давал земским людям ни жалованья, ни корму; все доходы, присылаемые из городов, обращались на одних казаков. Земские люди должны были содержать себя на свой счет, но Заруцкий лишал их и таких средств: отбирал у них поместья и отдавал атаманам. Так, в Ярополче (Вязниках) помещены были дети боярские, которые пришли из Вяземского и Дорогобужского уездов, выгнанные оттуда поляками. Заруцкий приказал взять у них поместья, изгнать оттуда их семьи на голодную смерть, а земли их роздал своим[1010].

От таких обид дворяне и дети боярские и вообще люди, принадлежавшие к земской стороне, которой представителем был Ляпунов, бежали из табора и разносили по Руси ненависть и озлобление против казаков.

Четырнадцатого августа возвратился к Москве Сапега со своею шайкою. Он странствовал с нею месяц. Вышедши из столицы 14 июля, сапежинцы в эту же ночь напали на Братошинский острожек, взяли его и перебили всех русских, кого только там нашли. Самый острожек был обращен в пепел. 16 июля сапежинцы напали на Александровскую слободу; там сидел со своею шайкою Просовецкий; завидевши Сапегу, этот предводитель такой же своевольной шайки, какими были его тогдашние неприятели, ушел скоро к Переяславлю; он боялся, говорит дневник сапежинцев, чтобы Сапега не предупредил его и не занял Переяславля[1011].

В Александровской слободе было мало людей, способных к битве. Ее взяли. Толпа женщин и детей убежала на колокольницу, но сапежинцы стали громоздить бревна до окон и подложили огонь; сидевшие в башне сдались. Одна девушка не хотела им сдаться: в виду всех она перекрестилась, бросилась вниз и убилась до смерти.

Из Александровской слободы сапежинцы 18 июля пошли до Переяславля. Просовецкий заперся в остроге. Переяславль не так легко можно было