Смутное время - Николай Иванович Костомаров

Соглашались на сдачу Ладоги и Орешка, с тем, однако, чтобы содержание для шведского гарнизона собирали сами русские, а не шведы. Ляпунов предупредил Бутурлина со товарищи ни в каком случае не отдавать Кольского острога и крепостей на Севере, чтобы оставить свободными торговые пути по Северному морю.

Бутурлин сообщил шведскому военачальнику, что Ляпунов не велит отдавать шведам Орешка с округом иначе как только с тем, чтоб гарнизон в нем состоял наполовину из шведов и из русских и чтобы Делагарди немедленно двинулся в Московскую землю против поляков. Делагарди отвечал: «Дайте заложников и введите сто человек моих солдат в Орешек, тогда я пойду; и когда я дойду до Торжка, до границы между новгородскими и московскими землями, тогда вы должны вывести своих людей из Орешка и совсем передать его нашим людям, а мне заплатить 1500 рублей вперед». «У нас нет столько денег в наличности, – отвечали новгородцы, – а в город не пустим шведов больше двадцати человек». Делагарди рассердился.

По единогласному сказанию и шведских, и русских современных известий, Бутурлин хотел не только признать шведского королевича кандидатом на русский престол, но и отдать Новгород в руки шведов, надеясь, что шведы после того пойдут далее на помощь Московскому государству. Он обещал подробнее об этом изложить в посольстве, которое готовились снарядить к королю Карлу IX. Но с Одоевским нельзя было ему сойтись. Одоевский упорно твердил, что все равно – поляки или шведы – одинакие враги русской земли. Шведский современник Видекинд говорит, что Бутурлин стал тогда переговариваться с Делагарди тайком от своего товарища и сказал шведскому военачальнику так: «Надобно вам отойти хоть несколько верст по ямской и по копорьинской дороге и показать вид, будто вы идете затем, чтобы эти мятежные города покорить Московскому государству; тогда народ успокоится и большую часть его можно будет послать на помощь под Москву Ляпунову, а вы воротитесь. В городе тогда людей будет меньше, и я вам сдам тогда Новгород». Предложение Бутурлина не прельстило Делагарди; напротив, он заподозрил [не]искренность советчика. В совете начальных шведских людей рассуждали об этом так: «Как можно верить дружелюбию предателя! Вернее брать город силою, чем полагаться на измену. Прежде чем русские не исполнят требований и не заплатят жалованья, у нас с ними не может быть взаимной дружбы и союза». Войско, услышавши, что русские хотят спровадить шведов к Яму и Копорью, подняло ропот и кричало, что если так, то лучше пусть начальники откроют битву. Вспоминали, как новгородцы убивали шведов, которые пасли лошадей; вопили, что пролитая кровь товарищей требует возмездия. Было решено – не поддаваться увещаниям русских, не ходить никуда от Новгорода, а прежде всего взять самый Новгород.

Восьмого июля Делагарди перешел через Волхов на Софийскую сторону, стал под Колмовским монастырем и отправил Рехенберга с отрядом на лодках по Волхову, на юго-восточную часть Торговой стороны, чтобы сделать оттуда нападение на город, окопанный с этой стороны валом. Новгородцы, как только увидали, что на город направляются шведы, зажгли посады и монастыри сперва на Торговой стороне, потом на Софийской; жители перебрались из них в осаду в город. Это было сделано для того, чтобы не допустить иноземцев расположиться близко к городу, в жилищах. С Волховца начали стрелять по Торговой стороне. Делагарди повел приступ на Софийскую от Колмовского монастыря. Спешил к нему Даниил Свезен со стенобитными орудиями. Поплер и Коброн заходили с правой стороны копорьинской дороги, к ним присоединился с тысячью конницы и пехоты Эдуард Горн. Бой был сильный. Одни из новгородцев выскакивали на поле за вал и там бились со шведами, другие стояли на валах и стреляли в неприятеля из пушек и ружей. Женщины и дети вопили, бегая по Новгороду. В этот день новгородцы отбили приступ.

На другой день митрополит Исидор совершил крестный ход к церкви Знамения; взяли оттуда чудотворную Знаменскую икону, некогда заступницу древнего Великого Новгорода, понесли ее по забралу. Целый день до вечера молился народ, в виду неприятеля, о спасении Новгорода. После того шведы не начинали приступа и стояли тихо под городом семь дней. Бутурлин продолжал сноситься с Делагарди, думал быть большим политиком, но играл жалчайшую роль. Русские подозревали его в предательстве, Делагарди не доверял ему. В сущности, Бутурлин действовал сообразно с волею Ляпунова. Ляпунов сильно ухватился за мысль, об избрании королевича Филиппа и вслед за письмом своим к Бутурлину отправил в Новгород послов князя Ивана Федоровича Троекурова, Бориса Степановича Собакина и дьяка Сыдавного-Васильева[994] с изъявлением согласия иметь Филиппа царем, лишь бы он принял греческую веру и лишь бы это избрание совершилось с честью для русской земли. Ляпунов только по-прежнему условием ставил, чтоб Делагарди немедленно шел с войском на помощь к русским[995].

Заруцкий и его казацкая партия были сильно против этого; Заруцкий видел в этом препятствие своим замыслам – возвести на престол сына Марины, и это, быть может, ускорило трагический конец Ляпунова; но тогда еще могуч был Ляпунов и повелевал силами, изображавшими русскую землю под разоренною Москвою. Бутурлин, видя, что там, где тогда было средоточие власти, хотят дружбы со шведами, сам старался дружелюбно уладить споры с Делагарди и отправил присланных от Ляпунова с согласием избрать шведского королевича к нему самому. Но Делагарди не прельщался обещаниями, не склонялся ни на какие просьбы и требовал сдачи Новгорода. 15 июня Бутурлин послал к шведскому военачальнику сказать, чтоб он уходил от города, иначе придут войска и прогонят его. «Бутурлин меня обманывает, Бутурлин смеет мне угрожать! Пусть же он знает, что я непременно буду в Новгороде». Так сказал Делагарди присланному дьяку Голенищеву.

Семь дней молчания после неудачного приступа возгордили новгородцев. Они считали себя победителями и на радостях пьянствовали. «Не бойтесь, братцы, немецких нашествий! – кричали по новгородским улицам гуляки-забияки. – Не взять им нашего города, у нас много людей!» В упоении от собственной силы они взбегали на валы и с хвастливым видом отпускали шведскому войску насмешки, приправленные бесстыдною бранью по домашнему обычаю. Люди степенные не одобряли таких выходок, напротив, наложили на себя пост и надеялись на чудотворную икону Знаменской Богородицы. Делагарди нарочно не велел задирать русских и вступать с ними в перебранки и пересмешки, чтобы они сделались еще самонадеяннее и оплошнее. Он замышлял внезапное нападение.

Попался к нему в плен Иванко Шваль, русский родом, человек Ивана Лутохина, который рассудил, что это приключение ему в пользу. Он знал входы и выходы в новгородских стенах и вызвался провести ночью шведов в город. Выбрана была