Смутное время - Николай Иванович Костомаров

что услышат из Москвы и из других русских земель, не предпринимать ничего без его ведома, объявлять ему о всех доходах Новгородской земли, обо всех съестных и военных запасах, о денежной казне, доставлять его войску все нужное, привести в повиновение города Орешек, Ладогу и другие; все жители обязаны были доставлять деньги и припасы для войска, а за это Делагарди не позволит помещаться шведскому гарнизону в городских концах[997].

Итак, северная часть русской державы была силою отрезана от обшей нации. Русские должны были убедиться, что искать царя между чужими принцами и просить помощи у чужих народов не следует. От всех будет то же, что от поляков. Соседи станут порицать поступки поляков, соболезновать об участи русской державы, а когда им русские люди доверятся, то они будут с ними делать то же, что поляки. Пришла пора окончательно убедиться, что негде искать Руси выхода и избавления, кроме самой себя.

IX. Новый вор

После того как Новгородская земля подпала под власть шведов, в Псковской земле опять завелось воровское гнездо, и Псков стал, так же как и Новгород, бесполезен для дела освобождения Руси от поляков. Еще весною, когда Делагарди только покушался на Новгород, в Иван-городе появился новый Димитрий – вор Сидорка, как его называют русские летописи; по другому известию[998], это был московский дьякон из церкви за Яузою, по имени Матвей. Он прибежал из Москвы сначала в Новгород; там он не мог прельстить никого, на рынке узнали, кто он. Из Новгорода он убежал в Иван-город и там 23 марта объявил, что он – спасенный Димитрий. Три дня поэтому звонили в колокола и палили из пушек в знак радости, а он рассказывал вымышленную историю своего спасения и свои чудесные похождения. Что было в соседстве и в Псковской земле казацкого – все это обрадовалось возрождению Димитрия и спешило к нему. Вор завел переговоры со шведским комендантом Нарвы – Филиппом Шедингом. Король, когда ему донес об этом нарвский комендант, послал Петрея, знавшего лично первого Димитрия, узнать, что это за личность. Петрей удостоверился, что этот новый пройдоха не похож на прежних. Тогда по приказанию короля Делагарди запретил Шедингу сноситься с ним[999].

Казачество, сбежавшись к вору в Иван-город, собиралось везти его во Псков. Тогда Псков со своей землей страдал от нападений Литвы. Шесть недель, в марте и апреле, стоял под Печорами Ходкевич; отряды его разоряли земли. После семи приступов Ходкевич отошел, чтобы везти припасы осажденным в Москве соотечественникам. Но только что из Псковской земли ушло войско Ходкевича, как пришла туда шайка Лисовского и стала опустошать вконец и без того уже разоренные окрестности Пскова и Изборска. Псковскою областью правил дьяк Луговский с посадскими, воевод не было. Угрожаемые и от Литвы, и от шведов, и от своих русских своевольных людей под именем казаков, хотевших ввести в город нового Димитрия, в апреле псковичи послали просить помощи и совета под Москву, к воеводам Русской земли. Челобитчики возвратились в июле (4-го числа) с грамотами, которых содержание вполне неизвестно; но из них было видно, что Москва не могла помочь отдаленной земле, когда сама нуждалась более в ее помощи, наравне с помощью от всех других земель. Восьмого июля явился под Псковом вор со своею шайкою и начал забирать скот близ города. Собирались к нему новые охотники и целовали крест. Псковичи еще раз послали к главным воеводам челобитье с Никитою Вельяминовым, но вор также послал под Москву атамана Герасима Попова и надеялся найти себе подмогу в казаках, готовых признать всякого обманщика под именем Димитрия. Вор стоял под Псковом до 23 августа[1000]. Тут напали на Псков шведы с покоренными уже ими новгородцами. Завладевши Новгородом, они объявляли притязание и на псковскую область, по прежней ее связи с Новгородскою землею; притом во Пскове была партия, приглашавшая шведов освободить их от вора[1001].

Испугавшись приближения шведов, вор заранее ушел со своею казацкою шайкою в Гдов. Псковичи, освободившись от него, должны были защищаться теперь против новых врагов, появившихся 31 августа вместе с детьми боярскими новгородскими и псковскими. Предводителем шведского отряда в 4500 человек[1002] был Эдуард Горн вместо Делагарди, который тогда поехал к своему королю. Он предложил Пскову сдаться и принять шведский гарнизон. Охотников покориться чужеземцам во Пскове оказалось тогда мало. Псков отверг предложение. Горн начал приступ к Взвозной башне, стоявшей там, где река Пскова входит в город. Поставили петарды, начали сперва удачно, вышибли Взвозные ворота; но потом француз, зажигавший петарду, закричал окружавшим: «Отступите!» (Retirez-vous!). Это приняли за тревогу; воины, не понимавшие французской команды, пустились бежать. Страх сообщился целому войску, все пришло в беспорядок. Горн впоследствии жаловался, что офицеры дурно исполняли его распоряжения и вообще мало показывали храбрости и заботливости. Наступили осенние дожди, дорога до Новгорода испортилась, а нарвский комендант Филипп Шединг от зависти не оказывал Горну надлежащего пособия. Это заставило Горна отступить прочь. Отошедши от Пскова, он пошел на вора и осадил его в Гдове. Сначала он писал к нему мирное предложение, напоминал ему, что не считает его настоящим царем, а так как его признают уже многие, то шведский король дает ему удел; он же пусть откажется от своих притязаний в пользу шведского принца, которого русские желают в цари. Вор, разыгрывая законного царя, с презрением отверг такую унизительную для его царского достоинства сделку.

Казаки сделали вылазку из Гдова, были отбиты и чуть-чуть прорвались сквозь неприятеля назад со своим цариком, а потом бежали из Гдова в Иван-город. Вор был ранен. Тут бы мог быть и конец его поприщу, но дела его поправил посланный под Москву Герасим Попов. Там множество казаков провозгласило его царем, и двое из них отправлены были во Псков: то были Иван Лазун Плещеев и Казарин Бегичев с казацким отрядом. Между тем Псковской земле не было легче после ухода шведов: Лисовский со своею шайкою опустошал Псковскую землю и доходил до Завеличья. Тогда псковичи готовы были уцепиться хоть за что-нибудь. Во Пскове образовалась сторона за вора; некоторые поверили в тождество его с первым, потому что первого никогда не видали; но большая часть пристала к нему оттого, что псковичам чересчур мерзким казалось чужое господство, хоть польское, хоть шведское, и они готовы были на время признать лучше ве́домого вора, лишь бы не какого-нибудь иноземного королевича. Такое настроение всего понятнее во Пскове, где, по вековому преданию,