Том 2. Теоретико-мыслительный подход. Книга 1 : От логики науки к теории мышления - Георгий Петрович Щедровицкий

«Характеризуя язык бразильского племени бакаири, К. Штейнен пишет, что “количество понятий зависит прежде всего от особенностей интересов. С одной стороны, по сравнению с нашими языками наблюдалось обилие слов, служащих названиями животных и родства, с другой стороны, бедность, которая вначале просто поражала: yélo означает и гром, и молнию, kχоpö — дождь, бурю и облако”» [Steinen, 1897, S. 80–81] (цит. по [Резников, 1946, с. 212]).

«…Согласно данным Макса Мюллера, у туземцев Гаваи есть только одно слово “aloba” для обозначения таких чувств, которые мы называем любовью, дружбой, уважением, признательностью, доброжелательством и т. д.… Но эти же туземцы располагают, например, многими словами для обозначения различных направлений ветра и его силы.

…Весьма бедный по своей лексике язык лапландцев имеет свыше 30 названий для обозначения северного оленя — животного, играющего большую роль в их жизни» [Резников, 1946, с. 213].

172

Это определение также не является окончательным, и в дальнейшем, в связи с анализом более сложных видов знания, нам придется дать еще одно — иное определение номинативного знания.

173

Уже в одном этом выражении, на наш взгляд, заключена грубая ошибка. Так называемые «первобытные» народы и их мышление являются не более первобытными, чем мы сами и, соответственно, наше мышление. Эти народы развивались иначе, и, в частности, по другому пути пошла эволюция их языкового мышления. Но точно так же, как мы не можем сказать, что растения являются более «первобытными», чем животные, на том основании, что способы приспособления к окружающей среде у тех и других различны, так и тут мы не можем относить мышление этих народов к генетически более ранней ступени, чем наше, только на том основании, что оно другое.

Сопоставляя языковое мышление этих народов и наше, мы должны объяснить их как результат особых путей развития, по-видимому, из одного общего основания. Чтобы реконструировать это общее основание, надо применить специальные приемы и способы исследования (см. [Грушин, 1957]).

174

По-видимому, то обстоятельство, что в подобных системах знания каждый знак языка обозначал сравнительно узкую группу одинаковых по многим своим свойствам предметов, привел исследователей к неправильному выводу о том, что понятие, или специфически мысленное знание в этих системах совпадает с чувственным образом этих предметов. О том, что это не так, говорят не менее многочисленные примеры из этих же систем знания: «…В языке эскимосов разными словами обозначают моржа, находящегося на льдине или на лежбище [то есть доступного охотнику — Г. Щ.] …и моржа, находящегося далеко в море… [то есть не доступного — Г. Щ.]» [Бунак, 1951, с. 255].

175

«нового учения о языке» — имеется в виду концепция Н. Я. Марра.

176

См. [Швачкин, 1954б, с. 91–95], а также § 3 и § 9 нашей работы.

177

См. например, [Тезисы Пражского лингв. кружка, 1956, с. 432]. По-видимому, уже из языкознания это различение пришло в психологию [Лурия, 1947] и антропологию [Бунак, 1951].

178

См. [Швачкин, 1954б, с. 84, 104–108].

179

Собственно, то переосмысление номинативно-комплексной формы, связанное с появлением синтагматической способности, о котором мы говорили в предыдущем параграфе, представляет собой не что иное, как осознание этого преобразования функций.

180

Заметим, что всякое замещение не просто «принимает» на себя, «впитывает» определенные свойства замещаемого, а обязательно в определенных отношениях отличается от него: во-первых, оно принимает на себя не все свойства замещаемого (и поэтому является абстрактным замещением), во-вторых, содержит такие свойства, которых у замещаемого не было. Эти два момента являются обязательным условием всякого замещения (см. [Ладенко, 1958б]), и если здесь мы останавливаемся только на первой стороне дела — на тождестве синтагмы и номинативного знания в определенном отношении, — то далее (см. § 22) основным предметом рассмотрения будет вторая сторона отношения замещения — различие между номинативным знанием и синтагмой.

181

Обсуждаемый здесь вопрос, если ставить его в общем виде, есть проблема «целостности» органической системы, которую мы уже рассматривали (см. § 6). Вопрос об абстракции, которую надо осуществить, анализируя обособляющийся элемент такой целостности, поставлен работой [Зиновьев, 1954].

182

В смысле существования формальные знания являются ничуть не менее действительными, чем собственно реальные знания, и даже наоборот, в реальном мышлении и общении подавляющее большинство знаний носит формальный характер. Точно так же формальные знания ничуть не менее содержательны (в обычном смысле этого слова), чем реальные знания, только их содержание является другим, нежели содержание реальных знаний. Это обстоятельство мы и хотим подчеркнуть, вводя различение формальных и реальных знаний.

183

О приемах, необходимых для выявления объективных связей, см. [Зиновьев, 1959а]. Исследование и выделение связей свойств как особых элементов действительности появляется значительно позднее, на так называемом «аристотелевом» этапе мышления.

184

К ней приложимо все то, что мы уже говорили относительно отрицательного номинативного знания (см. § 16).

185

Этот момент нужно специально подчеркнуть и выделить, так как понимание указанной особенности формального синтагматического знания является исключительно важным и определяет весь дальнейший анализ.

186

Общее описание этого процесса мышления см.: [Асмус, 1947, с. 253–256; Бакрадзе, 1951, с. 364–371].

187

См. [Первая аналитика, 68b15–37].

188

Довольно полный перечень литературы по проблемам индукции дан в книге [Wright, 1957].

189

Поэтому мы и называем этот процесс мышления процессом «согласования», а затем переносим это название на все другие процессы мышления, посредством которых создаются общие формальные знания.

190

Это обстоятельство создало целую литературу о вероятностном характере индукции (довольно полный перечень ее см. в уже названной книге Вригта [Wright, 1957]).

191

Мы употребляем термин «дедукция» в несколько ином смысле, чем это принято в формальной логике. Для нас это не движение от общего положения к частному, а процесс образования общего формального знания, при котором связь между абстракциями устанавливается в процессе и самим способом их формирования. Указание этого признака может служить пока определением дедукции. На деле это будет, конечно, очень упрощенная трактовка,