Мемуары - Христофор Греческий и Датский

После похорон я пробыл несколько недель в Лондоне, а затем отправился в Сандрингем к королеве Александре. Я приехал жарким июльским днем и, чувствуя усталость, поднялся наверх, чтобы отдохнуть после чая.

Моя спальня находилась в одном из современных крыльев под башней с часами, это была светлая комната с кремовыми стенами и ярко-голубыми и белыми шторами. В нише, образованной часами, стоял туалетный столик с квадратным зеркалом. Моя кровать стояла вдоль противоположной стены. На первый взгляд, казалось бы, невозможно представить что-либо сверхъестественное в такой веселой обстановке. Я надел халат, лег на кровать с книгой и читал, пока не заснул.

Я проснулся снова только когда пришел мой слуга, чтобы разложить одежду, которую я должен был надеть к обеду, я поговорил с ним несколько минут, затем взял книгу и снова начал читать.

Вдруг чувство, будто за мной наблюдают, заставило меня обернуться. В зеркале туалетного столика отражалась голова женщины. Она стояла так неподвижно, что я мог рассмотреть каждую деталь ее внешности. Я увидел, что она молода и очень красива, что у нее вьющиеся каштановые волосы и мягкий подбородок с ямочками, и что верхняя часть ее лица закрыта маленькой черной маской. Сквозь маску ее глаза смотрели прямо на меня с глубокой грустью. Она казалась такой настоящей, таким же существом из плоти и крови, как и я, что первой моей мыслью было, что она как-то вошла в комнату и что я смотрю на ее отражение в зеркале.

Я обернулся, чтобы успокоиться, но там не было никого, кроме моего лакея, который суетился, раскладывая полотенца и халат возле ванной, и, к моему изумлению, он подошел прямо к зеркалу, чтобы взять что-то с туалетного столика, прошел в нескольких дюймах от этой безмолвной фигуры, ничем не показывая, что видел ее.

Это было похоже на какой-то кошмар; приятный интерьер, еще полный июльского солнца, домашние, будничные звуки льющейся воды, выдвигающихся и закрывающихся ящиков, лакей с его равнодушным румяным лицом, и это странное присутствие, эти навязчивые глаза, устремленные на меня, полные какого-то непостижимого горя.

Я буквально прирос к кровати. Я снова и снова пытался крикнуть, но мое горло словно парализовало. Слуга не обращал внимания, только продолжал свое дело, секунды казались часами.

Затем, так же внезапно, как и появилась, женщина исчезла, и чары рассеялись. Я возмущенно повернулся к своему лакею:

— Разве ты не слышал, что я с тобой разговариваю? Почему ты мне не ответил?

Он огляделся в полном изумлении.

— Ваше королевское высочество, я не слышал, что вы говорите.

— Ты ничего не слышал? — спросил я, стараясь говорить небрежно, хотя сердце неприятно колотилось.

— Нет, ваше королевское высочество.

Я оделся к ужину и спустился вниз, где присоединился к своей сестре Марии и принцессе Виктории[117]. Пока мы ждали остальных, я рассказал им о своем опыте. Они совершенно не впечатлились. Мари по-сестрински рассмеялась надо мной, а принцесса Виктория твердо заявила, что я переутомился и должен принять тонизирующее средство. На этом история была забыта.

В ту ночь я крепко спал, а при свете утра начал убеждать себя, что все это, должно быть, было сном.

После обеда королева Александра предложила нам поехать в Хоутон, прекрасное поместье лорда Чамли[118], она хотела, чтобы мы его увидели. Когда мы вышли, то обнаружили, что Чамли отсутствовали, но дворецкий предложил проводить нас.

Я был в маленькой часовне, поглощенный изысканной резьбой, когда моя сестра и принцесса Виктория прибежали из картинной галереи. Бледные от волнения, они схватили меня и потащили в галерею, где остановились перед картиной:

— Смотри! Ты ее узнаешь?

Я стоял и смотрел на портрет женщины, которую видел накануне в своей комнате в Сандрингеме. На ней было то же самое платье, в котором она явилась мне. В одной руке она держала маленькую маску, в которой я ее видел, так что на этот раз очаровательное лицо было полностью открыто. Художник уловил что-то от грустной мольбы в глазах. Принцесса Виктория обратилась к экономке, сопровождавшей нас по галерее:

— Вы знаете, кто это? — спросила она.

Женщина замялась:

— Знаю. Но мы никогда не говорим о ней здесь.

После небольшого колебания она сказала нам, что дама была семейным призраком и что ее портрет всегда висел в одной из больших комнат для гостей, которая была настолько населена привидениями, что никто не мог там спать. Когда отец нынешнего маркиза умер, портрет убрали в картинную галерею. После этого ее посещения прекратились…

— Никто не видел ее около семидесяти лет, — заключила экономка.

Так вот откуда взялся мой призрак! Но все же я не мог понять, почему она покинула свое пристанище, чтобы явиться ко мне, который даже никогда не слышал о ней, в Сандрингеме, на расстоянии нескольких миль.

Несколько недель спустя я получил объяснение от фрейлины моей матери, которая была достаточно заинтересована, чтобы навести справки. Она узнала, что дама была при жизни женой предка Чамли, который очень плохо с ней обращался. Не имея в те дни никакой правовой защиты, она могла надеяться только на ходатайство перед королем и в течение долгого времени тщетно пыталась сбежать из дома и отправиться в Лондон. Но муж позаботился о том, чтобы у нее не было шансов на освобождение, и до последних лет жизни буквально держал ее под замком. В конце концов она умерла от разбитого сердца, ее единственная цель так и не была достигнута.

С тех пор, как гласит история, она время от времени появляется рядом с кем-либо, кто связан с королем, умоляя грустными глазами, чтобы за нее заступились.

* * *

Англия стала местом действия моего первого романа, который, увы, имел трагический финал. По крайней мере, тогда я считал его трагическим, с точки зрения двадцатидвухлетнего юноши; и только оглядываясь на него сейчас, я могу оценить комизм ситуации.

В английской королевской семье была незамужняя принцесса, о которой говорили, пользуясь популярной эдвардианской фразой, как о «разочарованной в любви». Таким образом, она стала типичной тетушкой-девицей и со временем приобрела черты многих тетушек-девиц, будь то принцессы или простолюдинки. Она обожала молодежь, помолвки и свадьбы, всякие сплетни и больше всего — вмешиваться в чужие жизни.

Я совсем недолго пробыл в Англии, когда она решила, что мне нужно найти жену. Ее выбор пал на принцессу Аликс, дочь герцога Файфа[119]. Тонкими намеками она убедила меня, что помолвка между нами встретит всеобщее одобрение.

Я был безмерно польщен, так как восхищался принцессой Аликс