Мемуары - Христофор Греческий и Датский

Особенно чудовищным извергом была одна девятнадцатилетняя девушка, которая избавлялась от своих жертв, просто заставляя их сидеть на краю бочки, в которую вылетали их мозги. Она тоже всегда находилась под действием наркотиков и в конце концов умерла от передозировки кокаина.

Во тьме этих пороков сияли отдельные подвиги мужества и самопожертвования.

В Кисловодске дети двух семей, моих друзей, были приговорены большевиками к расстрелу и выстроены вместе с матерями перед расстрелом. Их возраст колебался от семи до восемнадцати, но они безропотно ждали смерти, кроме самого младшего мальчика, который начал истошно плакать как раз перед тем, как должна была раздаться команда стрелять.

Неожиданно шеренга солдат дрогнула и заколебалась. Внезапно командующий опустил руку. «Я этого не вынесу», — закричал он и убежал с места происшествия, в то время как его люди, смутившись, оставили строй.

Дети были спасены, так как прошло несколько дней, прежде чем другой командир был послан казнить их, но к тому времени им удалось сбежать. Человек, который дал им отсрочку, был расстрелян за неподчинение приказу.

Вдовствующая императрица избежала гибели от рук большевиков в 1918 году, когда красные были изгнаны из Крыма наступающими немцами. Уполномоченный в Ялте решил, что до эвакуации округа предпочтительнее избавиться от членов императорской фамилии, находившихся у него в плену, и послал отряд своих людей с приказом начальнику стражи доставить их на казнь.

Заключенные услышали, как к воротам подъехали тяжелые грузовики, и вскоре зал их виллы заполнился солдатами, которые грубо приказали им собрать вещи на всякий случай для «путешествия». Все они, кроме старой императрицы, догадывались, что это значит, но сопротивление было бесполезным, и все готовились вести себя как можно хладнокровнее, когда начальник их охраны, чьи оскорбления и жестокость усугубляли страдания заточения, неожиданно потребовал список имен заключенных, которые должны были быть доставлены. В течение двадцати минут они ждали в напряжении, пока он внимательно просматривал списки, обдумывая то одно, то другое, настаивая на сверке с подробными документами в каждом случае. К тому времени, когда он добился освобождения для младшего сына великой княгини Ксении на том основании, что, поскольку ему было всего десять лет, «у него было достаточно времени, чтобы вырасти хорошим гражданином», и для врача, услуги которого были «необходимы для гвардии», прошло еще десять минут, и солдаты, заведовавшие грузовиками, утратили терпение.

Все формальности, по-видимому, были закончены, когда командир вдруг спросил:

— У вас есть документы, разрешающие перевод?

Ему сказали, что все в порядке, но он настоял на том, чтобы увидеть их.

— Но они подписаны в Ялте! — воскликнул он. — Я, конечно, не отдам вам своих пленников. Я получаю приказы из Петрограда и ниоткуда больше.

После этого начался гневный спор, комиссары из Ялты утверждали, что их послали за пленными и без них они не могут возвратиться, а начальник караула, поддерживаемый своими матросами, упорно отказывался подчиняться кому-либо, кроме уполномоченных в Петрограде. В конце концов, когда стало казаться, что между ними вот-вот разразится ожесточенная битва, солдаты ушли, поклявшись отомстить охранникам и пообещав вернуться на следующий день.

Но еще до следующего утра начальник караула получил телеграмму, предписывающую ему ни в коем случае не выдавать пленных и возлагающую на него ответственность за их безопасность. Через несколько часов немцы вошли в Ялту, а красная гвардия была расформирована. Начальник охраны приехал проститься с императрицей Марией, и тогда заключенные впервые узнали правду.

Их жестокий тюремщик занимал свой пост просто для того, чтобы защищать их, когда в этом возникала необходимость[103]. Он умышленно задержал солдат из Ялты и поссорился с ними, зная, что немецкие войска находятся в двадцати верстах от города и что, если он выиграет время, его пленные будут в безопасности. Он создал фальшивую телеграмму из Петрограда, рискуя собственной жизнью, если бы уловка была раскрыта.

— Но вы были последним человеком, которого мы считали своим другом, — сказала императрица. — Почему вы оскорбляли нас каждый день?

Он рассмеялся:

— Я должен был сыграть свою роль, иначе я потерял бы доверие своих людей и меня перевели бы туда, где я не смог бы помочь Вам.

Если бы не его вмешательство, русская революция пополнилась бы еще одной трагедией. Но, к сожалению, его уловку раскрыли, и он заплатил за свою верность жизнью[104].

Прошло два года. Крым был занят сначала немцами, а затем Белой армией. Тем не менее императрица Мария отказывалась покинуть Россию.

— Все будет кончено через несколько недель, — всегда говорила она, когда кто-нибудь пытался ее переубедить. Как и все остальные, она питалась сырой репой, льняным маслом и изредка гороховым супом, но никогда не жаловалась.

Король Англии[105] несколько раз отправлял за ней военные корабли; ее сестра, королева Александра[106], снова и снова писала ей, убеждая ее приехать к ней, но безрезультатно, несмотря на то, что Белая армия была отброшена, а красные были в нескольких милях от Ялты! Женщин и детей постепенно уводили в безопасное место на борт британских крейсеров, но императрица оставалась до тех пор, пока британский адмирал не указал ей, что ее присутствие в городе является помехой Белой армии, поскольку для ее охраны требовались войска, которые были нужнее на фронте.

После этого она неохотно согласилась уехать, но была в ярости на своих дочерей и на все свое окружение за то, что они «устраивали такую возню по пустякам». Она сидела среди багажа и суеты, браня их на все лады, не в силах даже тогда допустить, что может существовать такая неприятная вещь, как революция.

Глава V

Англия. — Первая любовь. — Встреча с первой женой

Мне был двадцать один год, когда я впервые побывал в Англии и гостил у короля Эдуарда и королевы Александры.

Это было лето 1909 года, расцвет эдвардианской эпохи, эпохи легкости и беспечности, безмятежного изобилия в процветающей стране с прочно укоренившейся монархией. Эпоха роскошных развлечений в великолепных лондонских домах, которые сегодня остались только в воспоминаниях… Девоншир-Хаус, Лэнсдаун-Хаус, Гросвенор-Хаус… Ночи роскошных обедов и балов. Эпоха прекрасных женщин и великолепных мужчин.

Ни одна женщина не может быть более роскошной, чем англичанка, если она красива, и двор Эдуарда VII блистал красавицами: сестры Корнуоллис-Уэст, герцогиня Вестминстерская, принцесса Дейзи Плесс, герцогиня Портлендская, леди де Грей, герцогиня Сазерленд и миссис Кеппел. Королева Александра затмевала их всех, очаровательная даже в старости, со своими пышными светлыми волосами, веселыми глубокими глазами и стройной фигурой.

Жизнь в Букингемском дворце была смесью великолепия русского двора и непринужденности Афин.