Мемуары - Христофор Греческий и Датский

href="ch2-120.xhtml#id10">[120] с тех пор, как приехал в Лондон, но я никогда не осмелился бы сделать ей предложение в столь раннем возрасте, тем более попросить об этом отца. Однако тетушка-девица, пребывавшая в своей стихии, пообещала «все устроить для нас».

Несколько дней спустя она триумфально явилась ко мне с приглашением погостить в августе в Мер-Лодж у герцога Файфа и его семьи. К сожалению, она не сказала мне, что это приглашение было неохотно вырвано у герцога после ее торжественного заверения, что я дал честное слово не делать предложение его дочери. Вместо этого она заставила меня поверить, что передо мной открыты все двери.

Итак, в блаженном неведении я отправился в Шотландию, а через несколько дней мы с принцессой Аликс тайно обручились.

Примерно через четыре дня нам пришло в голову, что было бы неплохо сказать об этом ее родителям. Подобное никогда не казалось мне чем-то запретным, ибо мой отец, несмотря на свою строгость к нам в детстве, с возрастом приучал нас к свободе действий. Но бедная маленькая принцесса Аликс, воспитанная в строжайших викторианских традициях, очень трепетала перед своими родителями, и ей потребовались все запасы мужества, чтобы пойти на подвиг. Дрожа, бледная как полотно, похожая на испуганного ребенка, вечером перед обедом она отправилась в кабинет герцога Файфа, чтобы сообщить ему о нашей помолвке.

Позже она пришла на обед с красными глазами и ответила на мою улыбку жестом отчаяния. Ее отец сидел, словно грозовая туча, во главе стола.

Когда мы вышли из столовой, меня вызвали в кабинет, и там завязалась одна из самых болезненных бесед в моей жизни. Мало того, что герцог развеял все иллюзии, которые я мог питать относительно возможности жениться на его дочери, он отказался выслушать мое объяснение случившегося и откровенно сказал мне, что, по его мнению, я вел себя как негодяй, нарушив данное обещание. Он так рассердился, что нельзя было заставить его понять, что я никогда не давал такого обещания и что в нелепом положении виноваты только романтические наклонности бедной старой принцессы.

Произошла длинная и мучительная сцена, которая, боюсь, коснулась не только нас двоих. В слезах были принцесса Аликс и герцогиня Файф, пожилая принцесса пролила реки слез и настолько отчаянно стремилась оправдаться, что была более чем бесполезна в качестве союзника. Королева Александра ходила от одного к другому, не в состоянии точно расслышать, что говорят, но стремясь нас всех успокоить.

Где-то после полуночи мы все легли спать, и на следующее утро я уехал очень рано, до того как остальные проснулись.

Я отправился прямо в Балморал[121] и около семи часов вошел в дом, который занимал лорд Ноллис[122]. Его дочь Лувима (она обязана своим необычным именем тому факту, что три принцессы, ЛУиза, ВИктория и Мод[123], были ее крестными) спустилась, чтобы встретить меня, с сочувствием выслушала мой горестный рассказ и подняла отца с постели, чтобы исправить ситуацию.

Лорд Ноллис отправился прямо в замок и рассказал обо всем королю Георгу, который тут же попросил меня прийти. Он и королева встретили меня с теплотой, которая в какой-то степени спасла оскорбленное достоинство юности.

Они расхохотались над моим описанием сцены, происшедшей в Мер-Лодж, хотя король настаивал на том, что так дело оставлять нельзя.

— Единственное, что можно сделать, — это написать письмо Мак-Даффу, извиниться и все исправить, — сказал он.

Итак, письмо было написано, и через несколько часов я получил на него очаровательный ответ и приглашение на обед в Мер-Лодж. Принцесса Аликс и я встретились за обеденным столом, я был смущен, она очень сдержанна, но мы не оставались наедине ни на мгновение.

Следующей зимой герцог Файф умер[124]. Я до сих пор жалею о том, что у меня не было возможности все объяснить ему и что до конца жизни он считал меня хамом!

Принцессу Аликс я не видел много лет, тем временем она вышла замуж за принца Артура Коннаутского[125]. К счастью, наши шрамы не были глубокими, потому что мы были больше влюблены в любовь, чем друг в друга. Во всяком случае, когда мы встретились на свадьбе принца Георга и моей племянницы Марины, мы оба рассмеялись при воспоминании о нашем злополучном романе.

* * *

Мне довелось быть в Лондоне в год коронации Георга V и принять участие в Большом турнире в Эрлс-Корте[126], одном из самых грандиозных провалов, когда-либо организованных во имя благотворительности.

Идея изображения турнира времен крестовых походов была очаровательна с художественной точки зрения, но все это было так плохо организовано от начала до конца, что только тот факт, что организатором была леди Рэндольф Черчилль, спас турнир от полной катастрофы. Леди Рэндольф, урожденная Дженни Джером[127], была первой из американских наследниц, покоривших английское общество, она была одним из божеств довоенного Лондона, и те, кто ее не любил, боялись ее.

Каждая деталь продумывалась. На это уходили недели. За репетициями наблюдали известные писатели и историки; костюмы придумывали королевские академики. Самые красивые женщины Лондона принимали участие в различных сценах. Мэри Керзон (теперь леди Хоу)[128] была королевой красоты и появлялась, сидя на настоящих носилках в сопровождении группы красивых фрейлин во главе с леди Дианой Мэннерс[129]. Принцесса Дейзи Плесс[130] была иностранной королевой и участвовала в соревнованиях на лошадях, столь же аутентичных. Сотни рыцарей, оруженосцев, пажей и латников; целый отряд гвардейцев был призван на службу в качестве крестоносцев. Костюмы из кольчуги заимствовались из музеев и частных коллекций по всей стране; состязание было настолько реалистичным, что один из английских пэров, выпавший из седла, повалился на спину и чуть не задохнулся под тяжестью своих доспехов.

Он был похож на перевернутую черепаху, пока не приехали медики и не забрали его с поля. Князь Юсупов[131] и герцог Мекленбург-Стрелицкий[132] были в образах принцев, одетые в роскошные костюмы; мой племянник, нынешний король Греции[133], и я появились как византийские рыцари, в плащах из красной и белой парчи, расшитых золотом, которые стоили небольшое состояние. Мой плащ со временем превратился в набор чехлов для подушек. Король Георг подарил свой плащ Королевскому театру Афин. В этом ослепительном наряде мне пришлось ехать по лондонским улицам средь бела дня, медленно пробираясь сквозь поток машин, к явному удовольствию прохожих, которые радостно приветствовали меня как «сира Галахада»[134] и придумывали другие, не менее меткие остроты в мой адрес.

Я люблю лондонскую