Мемуары - Христофор Греческий и Датский

Я убедился в этом, когда был в Лондоне на свадьбе принца Георга и моей племянницы Марины[135], когда я ехал из Букингемского дворца в Сент-Джеймсский, чтобы увидеть подарки.

Моя жена устала и не могла сопровождать меня, поэтому я в одиночестве сел во внушительный королевский автомобиль. Так я следовал дюйм за дюймом в длинной веренице машин, заполненных гостями, вдоль улицы. Толпы выстроились вдоль маршрута, комментируя каждую машину и ее пассажиров с постыдной откровенностью, и мое уединение стало предметом всеобщего расследования.

Я уже привык слышать: «Вот один, совсем один. Какой шик!», когда остроумие в первом ряду зрителей сменило его словами: «Вот и сам Чарли Чаплин». Я высунул из окна голову в очках в роговой оправе… «Вовсе нет, — сказал я, — на этот раз вы совершенно не правы. На самом деле это Гарольд Ллойд»[136]. Толпа взорвалась смехом!

Но вернемся к Турниру в Эрлс-Корт. Это была живая иллюстрация лозунга: «Реклама окупается». Все были так сосредоточены на художественной стороне постановки, что совершенно упустили из виду тот факт, что зрители так же необходимы, как и артисты. Такие мирские детали, как продажа билетов и уведомление прессы, были оставлены на волю случая.

В результате, кроме самих актеров, собралось около дюжины зрителей, выглядевших на просторах Эрлс-Корта как горсть горошин в огромной миске.

Рыцари в доспехах ринулись друг на друга, соперничающие королевы красоты сияли в великолепии, крестоносцы набрасывались друг на друга с добросовестной тщательностью… на фоне пустых мест.

Трагический аспект не проявлялся до дня подсчета прибыли, когда обнаружилось, что стоимость постановки составляет тысячи фунтов, против которых было выставлено около двенадцати гиней от продажи билетов. Кто же восполнит дефицит? Благотворительная организация, от имени которой устраивался Турнир, очевидно, не могла этого сделать, не мог и комитет.

Дело зашло в тупик, когда американка, находившаяся тогда в Лондоне, узнав о катастрофе, великодушно пришла на помощь и дала леди Рэндольф Черчилль чек на всю сумму. Ее звали миссис Лидс[137].

Тогда я впервые услышал имя женщины, которая впоследствии стала моей женой.

Глава VI

Король Португалии Мануэл. — Друзья со сцены. — Два великих человека

В Англии я подружился с королем Португалии Мануэлом, ставшим одним из моих лучших друзей.

Впервые мы встретились в Харрогейте[138], где мы с сестрой Мари лечились, и каждое утро перед завтраком встречались в бювете. Хотя сернистая вода в огромных количествах — не совсем приятный напиток, мы получили немало удовольствия от этого процесса.

Король Мануэл был низложен за два года до этого[139], но капризная судьба не повлияла на его чувство юмора. Его веселость была заразительна, он отличался неискоренимой любовью к развлечениям. Я помню, как он впервые приехал провести с нами вечер на вилле моей сестры в Харрогейте.

Он прибыл после обеда в сопровождении своего конюшего, почтенного вида португальца с короткими седыми усами. Визит начался самым формальным образом, все мы вели вежливую беседу, но в конце этой беседы мы уже сидели под столом и брызгали друг в друга из сифонов газированной водой. Бедный старый португальский джентльмен, наименее искусный в игре, промок насквозь.

Одним из главных факторов, способствовавших отречению короля Мануэла, был миф о Габи Дели[140], который намеренно придумали и распространили по всей Португалии его враги. На самом деле его дружба с очаровательной маленькой французской танцовщицей, в то время популярной в Лондоне и Париже, была совсем невинной, но сочинялись самые преувеличенные истории. Ходили слухи, что король полностью находился под властью мадмуазель Габи Дели, что все его действия продиктованы ею и что она сама была тайным агентом на службе у иностранной державы, работающей на разорение Португалии. Другая история заключалась в том, что король намеревался жениться на ней… Одна из версий даже утверждала, что он уже сделал это тайно… и что он дарил ей не только коронные драгоценности, но и огромные суммы из казны Португалии.

В эти истории, совершенно фантастические, в Португалии верили. Разъяренная толпа изгнала мадемуазель Дели из Лиссабона, ей угрожали расправой, и, вполне вероятно, осуществили бы свои угрозы, если бы она не спаслась, прыгнув в провинциальный поезд, который уже отправлялся.

Так и не удалось выяснить, кто стоял за этой навязчивой пропагандой, но это определенно была искусно проведенная кампания. Постепенно пламя недовольства разгорелось настолько, что распространилось по всей стране.

На самом же деле король Мануэл любил только одну женщину, свою супругу, принцессу Викторию Гогенцоллерн[141], и их брак был очень счастливым.

В последние годы жизни король и королева несколько раз гостили у нас с женой на вилле в Риме. Он преждевременно состарился, и тот факт, что он так и не вернул себе трон, стал для него горьким разочарованием. Он любил атмосферу Вечного города, так как был глубоко религиозен. К нашей вилле, пока он жил у нас, приезжала непрерывная вереница кардиналов и других сановников Ватикана, а когда он их не принимал, то обыкновенно посещал службу в какой-нибудь церкви. Он был блестящим музыкантом и одним из лучших пианистов-любителей, которых я когда-либо слышал.

Как государь он потерпел трагическую неудачу, но как друг не мог вызвать большей привязанности. Его смерть стала горем для всех, кто его знал.

* * *

Но вернемся к тем последним довоенным сезонам в Лондоне. Я жил несколько недель у очаровательной старой гречанки мадам Скараманга, чей дом находился недалеко от Гайд-парка, где она щедро принимала гостей. На ее приемах я встретил многих членов греческой колонии в Лондоне, в том числе красивую девушку по имени мисс Схилицци[142]. Она была тогда молода, но не по годам вдумчива и интеллигентна, живо интересовалась многими предметами и была глубоко патриотично настроена, хотя жила всю жизнь в Англии.

Наша дружба продолжалась несколько лет, а потом я ее обидел. Причина недоразумения была совершенно тривиальна, но я думаю, что она имела влияние как на наши судьбы, так и, вероятно, на судьбы других людей.

На самом деле произошло то, что мисс Схилицци, которая, впрочем, была очень богата, дала бал в «Кларидже»[143], где я тогда остановился. Я, ничего об этом не зная, в тот вечер обедал с друзьями и рано вернулся в гостиницу. Проходя мимо бального зала, я случайно заглянул через одну из штор,