Мемуары - Христофор Греческий и Датский

Отец покачал головой:

— Ничего. Возьмите это письмо. Я отдаю его вам в знак моей веры, потому что, несмотря на это, я доверяю вам.

Он доверял ему до самого конца.

* * *

Мое первое воспоминание о Василии Захарове восходит к детству, когда он обедал у моих родителей в Татое. Тогда он был более или менее в начале своего пути, красивый мужчина, выглядевший моложе своих сорока с лишним лет, с глазами ярко-голубого цвета, которые встречались с вашими с такой детской искренностью, что вы недоумевали, что же скрывается за ними.

После этого я видел его много раз, хотя мне так и не удалось изучить эту загадочную личность. Как и Венизелос, он появился на политической арене из ниоткуда. Его состояние уже тогда было очень значительным. Были всевозможные противоречивые размышления относительно того, как он его получил, некоторые из них были достаточно уродливыми. Он не обращал на них внимания и всегда молчал о себе. Он никогда не забывался, как многие люди, под чарами вина и разговоров, говорил он блестяще, но всегда на общие темы. Кто-то пришел к выводу, что он путешествовал по всему свету, встречал людей разных типов; все остальное было окутано тайной.

Он никогда не позиционировал себя как патриота и не заявлял, что питает особую привязанность к Греции или любой другой стране. Многое он приписывал удаче:

— Мне всю жизнь везло, — сказал он мне несколько лет тому назад во время одной из бесед. — Если бы не везение, меня бы давно убили или отправили пожизненно в какую-нибудь тюрьму.

Два восходящих деятеля политики и финансов впервые встретились примерно в 1910 году и поняли, что могут быть полезны друг другу. Венизелосу нужна была финансовая поддержка его партии, Захарову — мощная защита в его разнообразной деятельности. Это была любопытная схема, где каждый стоял на страже интересов друг друга, но внешне они представляли собой единый фронт. Года принесли им славу и успех, прибавили власти. Миллионы Захарова проложили путь к диктатуре Венизелоса, не раз выручали его из трудных ситуаций, помогали ему как при побеге, так при возвращении в Афины.

Захаров нашел Грецию полезной базой для своей сети деятельности. Поддержка Венизелоса имела первостепенное значение в его отношениях с другими иностранными государствами. И так продолжалось до тех пор, пока несколько лет назад партнерство драматически не завершилось в Монте-Карло жестокой ссорой между двумя мужчинами. Той ночью Венизелос выбежал из номера Захарова в Отель де Пари и направился в Афины.

Сэр Василий, в то время уже пожилой человек, но, как всегда, энергичный, с тем же неугасимым духом в слабом теле, был непримирим в своей вражде.

— Он пытался одолеть меня. Ни одному человеку еще никогда не удавалось этого, хотя некоторые пытались и сожалели впоследствии, — сказал он.

Больше они никогда не встречались, но каждый постоянно переживал за другого. Никто не знает, как велась битва и кто в ней одержал победу. Но звезды обоих закатились, сэр Василий потерял большую часть своего огромного состояния, Венизелос стал изгнанником и умер во Франции. Его старый друг последовал за ним в могилу менее чем через год.

* * *

Василий Захаров стоял за предложением португальского престола, сделанным мне в 1912 году. Он очень хотел, чтобы я его принял, и обещал неограниченную финансовую поддержку. Я ответил, что предложение меня не прельщает. Во-первых, свергнутый король Мануэл был одним из моих самых близких друзей, и мне было интересно, какую роль сыграл г-н Захаров в событиях, предшествовавших его отречению. Ходили слухи, что он был активным участником заговора. Во-вторых, ничто на свете не побудило бы меня принять это предложение. Корона — слишком тяжелая вещь, чтобы надевать ее легко. Ее должны носить те, кто рожден для этой судьбы. То, что любой человек может добровольно взять на себя ответственность в смутные времена, не будучи принужден к этому долгом, выходит за рамки моего понимания.

С тех пор мне предлагали еще два престола, Литовский и Албанский. Литовское предложение возникло, как я полагаю, среди литовцев в Соединенных Штатах, вероятно, под влиянием того факта, что у меня была жена-американка. Я ответил, что моя голова слишком лысая, так что корона может соскользнуть. Затем они прислали мне в качестве стимула подробное описание своего дворца, построенного Екатериной Великой, вместе с предполагаемыми планами его обновления, если я решу занять их престол. Они также сочли необходимым предупредить меня, что цивильный лист (под которым они подразумевали королевские привилегии) будет в моем случае меньше, чем в случае других государей, так как у меня богатая жена! Но меня заверили, что хотя она и американка, ее будут считать «абсолютно законной королевой». Они были удивлены, увидев, что она так же полна решимости отклонить предложение, как и я. Они, очевидно, думали, что ни одна женщина, и уж тем более американка, не сможет устоять перед столь ослепительной перспективой. На самом деле она сказала, что скорее станет фонарным столбом в Нью-Йорке!

* * *

В годы, непосредственно предшествовавшие мировой войне, все Балканы представляли собой ведьмин котел, в котором военные слухи постоянно кипели на огне, усердно подпитываемом крупными государствами-покровителями. Неизбежным финалом стал пожар, охвативший всю Европу, но в то время ни у кого не хватило ума это осознать. Итак, Греция, Турция, Болгария и остальные маленькие балканские государства от всей души колотили друг друга, пока дело не стало настолько запутанным, что бывшие союзники повернулись друг против друга, а остальной мир потерял счет тому, кто с кем воюет и зачем.

В 1912 году Греция объединила силы с Болгарией, Сербией и Черногорией против Турции[175], и после трехнедельной кампании наша армия под предводительством моего брата Константина, наследного принца, одержала решающую победу. Я был с ним в качестве одного из офицеров его штаба, когда он 10 ноября со своими победоносными войсками вошел в Салоники, и я никогда не забуду восторженного энтузиазма приветствующих его. С военной точки зрения это было достижение, которым мог бы гордиться любой полководец, но толпы, выстроившиеся на улицах, видели в нем не просто победителя, но посланного небом избавителя, освободившего их от ненавистного турецкого ига.

Несколько месяцев спустя мы с братом ушли со своими войсками в Эпир, оставив отца с небольшим войском, занявшим город.

В 1913 году король Георг вступил в период, который должен был стать одним из самых счастливых в его правлении. Мы успешно вышли из Турецкой войны, наша дипломатия держала болгар в узде, несмотря на их недовольство. Время