Мемуары - Христофор Греческий и Датский

Глава VIII

Начало Мировой войны. — Беспорядки в Греции. — Пожар

— Думаю, что мы наконец можем рассчитывать на мир, — сказал мне король Константин в июне. А в августе Греция, как и весь остальной мир, была брошена в хаос Великой войны.

Я был тогда в Лондоне, гостил у королевы Александры в Мальборо-Хаус и смотрел из окна на огромную толпу перед Букингемским дворцом, ожидая в тишине, которая была почти осязаемой, как истекают последние минуты ультиматума Германии. И когда наконец часы отбили час, все эти тысячи издали один звук, подобный могучему вздоху. Потом напряжение спало, и через секунду все уже смеялись, пели патриотические песни и звали короля и королеву.

Король Георг вышел на балкон. Его лицо было бледным и осунувшимся; за последнюю неделю он постарел на несколько лет. Когда он слушал безумные возгласы, в глазах его стояли слезы.

Наследный принц Греции был в то время со мной в Лондоне, и король Константин телеграфировал, прося нас немедленно возвратиться в Афины. Но это было легче сказать, чем сделать. Мы попытались достать билеты, но обнаружили, что все поезда конфискованы военными властями. Мы не могли добраться даже до Парижа, так как французские железные дороги полностью отказались от пассажирского сообщения и шли только на восток и запад, перевозя войска.

Нэнси Лидс зафрахтовала в Каусе яхту которая была, конечно, с царапинами, как и все остальные атрибуты мирного времени и предложила нам ее одолжить, чтобы мы могли добраться до Лиссабона, но в последний момент, когда мы уже находились на борту, Адмиралтейство попросило нас не уезжать, так как опасалось, что яхта не сможет вернуться в Англию. Наконец, по счастливой случайности, мы получили каюту на пароходе Р&О[178], которая освободилась только накануне. Мы отплывали из Тилбери и должны были высадиться в Порт-Саиде. Оттуда мы могли последовать в Александрию и далее в Пирей.

Это было насыщенное событиями путешествие, продолжавшееся десять дней. В Бискайском заливе нас преследовали два немецких крейсера[179], но после нескольких опасных моментов на горизонте появился британский линкор и поменялся с нашими преследователями ролями.

Немцы получили бы большой улов, если бы потопили нас, так как наш пароход был заполнен английскими сановниками, спешившими на свои посты.

В Афинах мы обнаружили разногласия по поводу участия Греции в войне. Король и Венизелос с самого начала по-разному смотрели на эту проблему. Венизелос только что совершил один из самых роковых ходов Великой войны.

Проезжая через Александрию, мы услышали, что два судьбоносных немецких военных корабля, «Гёбен» и «Бреслау», были загружены углем в Греции[180], в то время как британский флот преследовал их.

Чьих рук это было дело, выяснилось только впоследствии, когда Венизелос на заседании кабинета министров взял на себя ответственность за это. Он совершил одну из тех почти невероятных ошибок, которые время от времени в течение его карьеры приводили в замешательство даже его самых преданных сторонников. В данном конкретном случае он действовал импульсивно, без каких-либо скрытых мотивов, но результаты были далеко идущими и катастрофическими. Сэр Бэзил Томсон, который в своей блестящей книге «Секретная служба союзников в Греции» опровергает удивительные факты, стоящие за обращением союзников к королю Константину, утверждает, что эта «импульсивная глупость» Венизелоса «возложила на его плечи более тяжелую ответственность за несчастья народов, чем на любого другого человека, за исключением бывшего кайзера».

История, которую Венизелос рассказал Кабинету, заключалась в том, что рано утром его подняли с постели с просьбой доставить уголь на два немецких торговых корабля. Он подтвердил, что знал о том, что уголь предназначался для «Гёбена» и «Бреслау», но объяснил, что, поскольку кабинет министров ранее принял решение загружать углем военные корабли союзников, он чувствовал, что отказ в таком же одолжении Германии будет нарушением греческого нейтралитета. Поэтому он написал на одной из своих визитных карточек инструкции начальнику порта, в которых велел ему дать восемьсот тонн угля торговцу углем по имени Плоцк для использования немецким торговым судном, стоящим на якоре в Пирее.

Венизелос прекрасно знал, что Германия считает Турцию своей союзницей и что два военных корабля направляются к Босфору. Его утверждение о том, что он скрупулезно выполняет обязательства нейтрального государства, было абсурдным, поскольку кодекс предусматривал, что военные корабли должны быть снабжены «достаточным количеством угля, чтобы достигнуть ближайшего порта», а восемьсот тонн значительно превышали это количество.

Названия «Гёбен» и «Бреслау» войдут в историю, ибо роль, которую они сыграли в судьбах народов, была фантастической. Если бы они не вошли в Дарданеллы, Турция, по всей вероятности, никогда бы не вступила в войну, поскольку ее кабинет продемонстрировал подавляющее большинство голосов в пользу нейтралитета. Но два немецких военных корабля, угрожавшие обстрелять Константинополь, если Турция не выступит против союзников, не оставили ей выбора[181].

С другой стороны, как только Дарданеллы были закрыты, российский Черноморский флот был обездвижен, и Россия не могла получать ни оружие, ни боеприпасы от союзников[182]. Без них она была бессильна продолжать свой победоносный поход, а ее неудачи на фронте и нехватка продовольствия стали прямой причиной революции.

В самом начале военных действий греческое правительство проголосовало за нейтралитет, однако к середине августа Венизелос сделал все возможное, чтобы сорвать это голосование. Со своим обычным оптимизмом он настаивал на том, что война закончится через месяц и что, если Греция хочет быть на стороне победителей, она должна безотлагательно присоединиться к союзникам. Обнаружив, что это предложение вызвало разногласия среди министров, он, не посоветовавшись ни с ними, ни с королем Константином, прозондировал позицию посланников в Афинах. Но ответом было то, что соответствующие страны считали нежелательным распространение боевых действий на Восточные Балканы.

По прошествии лет Венизелос слегка изменил свое поведение. Его улыбка оставалась такой же лисьей, как и прежде, но он уже не был подобострастным, его можно было даже назвать высокомерным. Обнаружив, что не может управлять королем, он не колеблясь скрестил с ним шпаги.

Великие державы, теперь погруженные в ожесточенную борьбу, все «ухаживали» за Грецией из-за ее стратегически важного положения. Австрийское правительство, придерживаясь политики вскрытия старых ран, заявило, что в случае конфликта между Грецией и Болгарией Австрия не будет считать Грецию врагом. Кайзер неоднократно телеграфировал королю Константину, убеждая его вступить на сторону Германии, не обращая внимания на его отказы, пока мой брат не устал от этого и не объявил о намерении вернуть свои немецкие награды и фельдмаршальский жезл.

С другой стороны, союзники были столь же настойчивы, и