Ты - моя тишина! - Ария Шерман

в ущелье. А её подстерегли на дороге. Нашей дороге. Его челюсть сжалась так, что свело скулы. Он представил её лицо в момент, когда двери автобуса распахнулись. Не ту панику, что была в реке. Другую — холодную, осознанную, когда понимаешь, что кошмар повторяется. Она не закричала. Она посмотрела им в глаза. Она запомнила.

– Скоро съезд, – бросил водитель, «Техник», не отрывая глаз от колеи. – До балки пешком километра три по лесу. Последний участок.

Волков кивнул, обводя взглядом салон: – Последние уточнения. Связь на ультракоротким, режим полного радиомолчания, если не экстренка. Кодовое слово для подтверждения захвата заложников — «Соловей». Для требования срочной эвакуации — «Гроза». Цель — «Заложник-1» и «Заложник-2». Живыми. Наше положение раскрывается только в момент штурма. Вопросы?

Вопросов не было. Все, кроме Кирилла, коротко подтвердили. Он лишь поднял взгляд и встретился глазами с Волковым. В том взгляде не было просьбы, не было сомнения. Было лишь стальное обязательство. Я их вытащу. Или не вернусь. Волков эту непроизнесённую клятву прочитал и, кажется, принял. Он едва заметно мотнул головой: Действуй.

«Уазик» резко свернул с дороги, скрылся за стеной молодого осинника и заглох. Высадились бесшумно. Лес встретил их мокрым шёпотом листвы и воем ветра в вершинах сосен. Воздух был наэлектризован, пахло озоном. Первые тяжёлые капли дождя забарабанили по капоту.

Группа рассыпалась в походный порядок. Кирилл шёл вторым, за головным дозорным — «Тенью» из резерва. Каждый его шаг был точным, бесшумным, тело автоматически обходило сухие ветки, пригибалось под буреломом. Но его восприятие было обострено до предела. Он сканировал лес не только на предмет угроз, но и на признаки недавнего прохода: сломанная ветка на непривычной высоте (может, волокли сопротивляющуюся?), неестественно смятый мох, капля масла на камне. Его мир сузился до этой тропы, ведущей к ней.

Они приближались. «Тень» показал рукой: впереди просвет — край балки. Лес расступался, открывая глубокий овраг с крутыми склонами, поросшими кустарником. На дне его темнели развалины — груда камней, остов деревянного колеса, торчащего из земли, и чуть в стороне — низкое, приземистое строение из дикого камня, почти вросшее в склон. Старая мельница. Или то, что от неё осталось. Из трубы, прилепленной к стене, поднималась тонкая, едва заметная струйка дыма, сразу рваная ветром.

Там. Сердце Кирилла совершило один тяжёлый, гулкий удар, отозвавшийся в висках. Он приник к земле, достал компактный монокуляр. Картинка прыгнула, стала чёткой. У входа в подвальную часть, под навесом уцелевшей крыши, сидел один часовой. Молодой парень, курит, автомат бросил на колени. Неряшливо. Не профессионал. Значит, основные силы — внутри или на позициях вокруг. Он перевёл линзу. Окно, похожее на бойницу, на втором этаже уцелевшей части. Там движение. Ещё одна фигура.

Волков подполз к нему, получил монокуляр. Оценил. – Один на входе. Один наверху, наблюдатель. Внутри, по теплу и дыму, — не меньше трёх-четырёх. Плюс заложницы. План «Молот и Наковальня» в силе. – Он повернулся к Шерхану. – Твоя тройка — «Молот». Через пятнадцать минут начинаете отвлекающий манёвр с южного склона. Шум, крики, но без подъёма наверх. Задача — выманить наружу и занять внимание. Мы, – он кивнул на Кирилла и двух резервистов, – обойдём по дну оврага с севера и войдём с тыла, когда стрельба начнётся.

Шерхан кивнул, его лицо в сером свете грозового дня было серьёзным и сосредоточенным. – Понял. Устроим им концерт. Его группа бесшумно отползла, растворяясь в кустах.

Оставшиеся четверо, ведомые Волковым и Кириллом, начали долгий, опасный спуск по осыпающемуся северному склону балки. Дождь усилился, превратив грунт в скользкую жижу. Камни ползли из-под ног. Кирилл шёл, почти не касаясь земли, каждым движением компенсируя скольжение, его сознание было разделено. Одна часть — здесь, на склоне, считает шаги, оценивает углы. Другая — уже там, в каменном мешке подвала. Они держат их вместе? Отдельно? Били?.. Он с силой выбросил эту мысль. Нельзя. Это ведёт к срыву.

Они достигли дна, застыли в мокром кустарнике в двадцати метрах от задней, глухой стены мельницы. Здесь пахло сыростью, гнилью и… жжёным металлом. С кухни. Значит, чувствуют себя в безопасности. Кирилл прислушался. Из-за стены доносился приглушённый смех, звук посуды. И… женский голос. Сдавленный. Не плач, а скорее, возмущённый шёпот. Её голос.

У него внутри всё оборвалось и сжалось в тугой, раскалённый узел. Он узнал. По одному тембру, по интонации, которую слышал всего пару раз. Это была она. Жива. Говорит. Значит, силы ещё есть.

В этот момент с южного склона грянула очередь. Короткая, контролируемая. Автомат Калашникова. Потом крик Шерхана, нарочито громкий: «Окружить! Не лезь на пулемёт!». Игра началась.

У мельницы мгновенно вспыхнула суета. Из двери выскочил курящий часовой, крича что-то внутрь. В окне второго этажа мелькнула тень наблюдателя, развернувшего ствол в сторону стрельбы. Смех за стеной сменился руганью и топотом ног.

– Пошёл, – тихо скомандовал Волков. Это был их шанс. Пока внимание приковано к «Молоту».

Кирилл первым рванулся к глухой стене. Он не бежал — он стлался, как тень по мокрым камням. У стены прижался, достал из разгрузки компактный заряд — не взрывчатку, а «мышонка», термо перфоратор для бесшумного прожигания замков и петель. Его пальцы, обычно абсолютно устойчивые, дрогнули на долю секунды, когда он устанавливал устройство на ржавую железную дверь, явно ведущую в подвал. Там она. Он отступил, прикрыв глаза.

Раздался тихий, шипящий звук, и вокруг петлей расползся запах палёного металла. Замок и внутренние засовы были прошиты насквозь. Кирилл плечом упёрся в дверь — она с глухим скрежетом поддалась.

Темнота. Запах плесени, мочи и немытого тела. И два испуганных вздоха из угла.

Вспышка ослепительного белого света от тактического фонаря на стволе его «Вихря» выхватила из мрака картину: Лиза, прижавшаяся к стене, зажмурившаяся от света. И Анна. Она сидела прямо, прикрывая подругу собой. На её лице не было ужаса. Была измождённая, собранная ярость. И в её широко раскрытых глазах, когда луч света упал на фигуру в дверном проёме, мелькнуло нечто большее, чем надежда. Узнавание. Облик спасения, который она, кажется, уже запомнила навсегда.

Их взгляды встретились на долю секунды. В его — вся сдержанная ярость мира, сфокусированная в одну точку. В её — потрясённое облегчение и тут же вспыхнувшая тревога за него.

Он не сказал ни слова. Просто резко махнул рукой: К двери. Быстро. Сверху, с основного этажа, уже доносились крики, топот, отдельные выстрелы — штурм вступил в полную силу. У них были секунды.

Именно