Лучшая работа в мире. История ветерана ЧВК «Вагнер» - Кирилл Деюре

Они вылетали на мотоциклах, парами и тройками, пытаясь на скорости врезаться в наши порядки. У нас на прикрытии оставалась группа поддержки на «Дозоре». И вот прямо на глазах несколько духовских мотоциклистов выскочили на дорогу. «Дозор» отработал мгновенно. Очередь – и тела упали вместе с железом. Чёрные силуэты валялись прямо на асфальте, моторы ещё гудели, пока кровь растекалась по дороге.

Ночью пришлось держать круговую оборону. В темноте всё оживает вдвойне: тени становятся врагами, каждый шорох отдаётся в сердце. Духи начали подползать. Думали, что мы остались на базе, а мы уже сместились к вокзалу. Они пытались минировать подступы – ставили фугасы, растяжки, возились прямо у дороги.

Мы услышали их и начали работать. В упор. До них было метров пятьдесят, не больше. Видели, как они копошатся, как ставят заряды. И тут же – залп за залпом. Вспышки, крики, тела рвались на куски. Крови было море. Кого-то они утащили, но большинство осталось лежать там же, в пыли.

Под утро вышли дальше. С этого проклятого вокзала шагнули на крайний посёлок у Евфрата. Зачистили его, нашли автобус. Настоящий, из Дейр-эз-Зора. Внутри даже расписание висело – до сих пор помню этот абсурд: война вокруг, а на стенке – табличка с часами отправления рейсов. Автобус, кстати, потом нам отдали. Он ещё долго служил в компании. Когда мы позже работали в Латакии, эта машина возила бойцов, служила нам верой и правдой. Казалось, в ней сама судьба – из-под обстрелов к обычной работе.

В том посёлке мы ещё накрошили духов. Четверо, может, пятеро-шестеро точно легли. Очередная зачистка, короткая и жёсткая. Но по сути, ключевая. Потому что, зачистив этот посёлочек, мы окончательно отрезали путь боевикам из Дейр-эз-Зора.

Про корову Лейтенанта

Война войной, но желудок всегда требовал своего. Сухпайки быстро начали приедаться: однообразные консервы, фасоль, галеты – через неделю они уже вызывали не аппетит, а тоску. А впереди месяц, полтора… Народ уставал, людей много, мясо улетало в первый же день. Приходилось выкручиваться.

Скотина в опустевших сирийских деревнях бродила без присмотра. Корова, коза, барашек или курица могли просто пастись сами по себе – там ведь практически никто не жил уже к тому моменту. Домашнюю скотину мы не трогали – а вот встреча с таким диким животным означала ужин. Брали то, что подворачивалось: то кролика подстрелим, то барашка. Иногда даже лошадей резали, хоть и жалко было.

Особенно запомнилась история с коровой. Пермяк, Царствие Небесное, и Фианит пошли по пустым домам – искали что-нибудь съестное. Через время возвращаются, тащат за рога здоровенное коровье стегно[71]. Я только собрался спросить, откуда мясо, как по рации орёт Лейтенант, заведённый до предела:

– Кто мою корову убил?!

Выяснилось: пацаны увидели издали корову, метров за сто. Стоит, без привязи. Решили – ничья, можно брать. Стрельнули. Она рухнула, и только потом увидели, что сбоку на бочине краской написано: «Лейтенант». Артиллеристы держали её на цепи ради молока. Доили, молочко пили. А наши сорванцы увидели мясо – и не удержались. В итоге все вместе корову освежевали, стегно оставили себе, остальное – на общее. Поели на славу.

В Сирии ели всё подряд. Фазанов стреляли – мясо жёсткое, но похоже на курицу. Павлина кто-то завалил – так, ради интереса, потом смеялись. С ишаком вообще отдельная история: мясо варишь – а его не прожуёшь. Тугое, как подошва. Тогда додумались делать фарш: проваривали, перемалывали и уже из фарша лепили котлеты. Так хоть более-менее съедобно получалось.

В Ливии потом уже дело дошло до верблюдов. Там тоже ели всё: кур, баранов, верблюжатину. Война быстро учила – хочешь жить, умей вертеться. Сухпай – это хорошо, но иногда даже жёсткая котлета из ишачьего фарша казалась деликатесом.

Остров

После зачистки посёлка мы рывком ушли налево, в сторону острова[72]. Вышли на крайний населённый пункт, название его уже выветрилось из памяти, и там упёрлись в линию. Получалось так: с Дейр-эз-Зора духов теснила сирийская армия, и они через русло Евфрата шли на остров. Но мы преградили им путь, тем самым замкнув кольцо.

Перед нами дорога, а дальше – юг. И именно там, на этой линии, мы получили распоряжение от Девятого: встретиться с курдами[73]. Сказали: «Увидите жёлтые флаги – это курдские. С ними не воюем, стрелять нельзя. Даже если откроют огонь, просто стойте».

А в тот день всё спуталось. Первые, кого мы встретили, оказались духи. Завязалась перестрелка, пошла ответка туда-сюда. А потом, под утро, видим – впереди действительно висят жёлтые флаги. Курды. Значит, всё: стрелять нельзя. Мы остановились на этом месте, замерли.

И тут началось самое интересное. Получилось так, что мы фактически перерезали выход из города. Весь поток духов из Дейр-эз-Зора рванул на тот остров. И там скопилась вся эта банда: человек триста, не меньше. С ними жёны, женщины, дети – «мирняк» в заложниках. Вся масса людей оказалась зажата на клочке земли.

С острова они пытались просочиться через нас. Но сперва пошли в сторону курдов. Мы же всё вокруг заранее заминировали. Ночью начиналась эта возня: духи выползали к берегу и каждый раз рвались на наших минах. Грохот, крики, вспышки – и снова тишина. Кого-то мы подбирали, если ещё можно было дотащить. Был случай: двое духов выползли на берег, напоролись на наши мины. Один совсем всмятку разорвался, но ещё живой был – смысла не было его в лагерь тащить, он бы по пути кровью истек. Сжалились, добили. А второй выжил, но с перебитыми ногами. Его замотали, вытащили, отдали его особистам. Пока проверяли этих двоих, нашли кучу всего: деньги, какие-то бумаги, записки. Деньги, понятно, мы себе забирали – война есть война. А вот бумаги и записи уходили в СБ. Это уже было не наше дело.

Так остров стал ловушкой. И они сами туда загнали себя.

Мы закрепились у острова, заняли позиции. Я для себя сразу организовал позицию для корректировки на минарете. Удобное было место с видом на воду. С него открывался хороший сектор, и можно было корректировать артиллерию. Вот