Порука - Иосиф Бенефатьевич Левицкий

— И я так думаю, но не знаю как.　

— Ты у нас, Роман Маркович, башковитый, что-нибудь да придумаешь… — убежденно сказала тетя Дуся и нагнулась над ведром за тряпкой.　

Андреев положил дело в сейф и, попрощавшись с уборщицей, вышел на улицу.　

Вечер был синий, свежий, по-настоящему весенний. Дома тонули в сумерках, а вверху еще виднелось бездонное, не утратившее своей лучезарности небо; где-то журчала вода, в сквере возились недавно прилетевшие грачи, устраиваясь на ночлег.　

В такой вечер не хотелось думать о хулиганах и ворах, и Андреев, медленно шагая, старался забыть о них. Но где-то далеко в сознании появились мысли о том, что Шумного проглядели, не защитили от дурного влияния, а теперь нечто подобное может случиться и с этой девчонкой, если махнуть на нее рукой…

ПОРУКА

1

Варвара Ивановна назидательно посоветовала: «Ты все выскажи прокурору, как мне говорила-то, — сразу полегчает». Но Лена считала, что всего нельзя да и не нужно рассказывать. Зачем вспоминать эту историю с Григорием Борисовичем? О ней ничего не знала ее тетка и прокурор не узнает. Григорий Борисович и его приятели, наверное, уже попались, иначе они не оставили бы ее в покое. И кроме того, не известно, как может истолковать прокурор ее новое «приключение»: вдруг он увидит в нем еще одну ее вину…

Переступив порог кабинета, Лена по выражению лица прокурора поняла, что ему не до нее. Он был чем-то озабочен, на столе лежали в беспорядке исписанные листы бумаги. Она робко заговорила о своем «соучастии в краже», но он рассеянно перебил ее.　

— Хорошо, хорошо. Вы идите к Егору Лукичу, он оформит протокол… Лена возражать не стала и с некоторой обидой вышла из кабинета. Хмара как будто ждал ее и сразу же приступил к допросу. Она рассказала ему все подробно, ничего не утаивая. Давая протокол на подпись, следователь удовлетворенно заметил:　

— Давно бы так, гражданочка Озерская.　

Она не знала, что с ней будет дальше, возможно, ее задержат, как после того первого допроса, когда не призналась. Но Хмара буднично распорядился:　

— Можете быть свободны. Когда надо будет, снова вызовем.　

«Кажется, пока все обошлось», — обрадовалась Лена и как можно скорее распрощалась со следователем. Но, выйдя на улицу, она вдруг остановилась: прямо перед ней был человек в зеленой шляпе, тот самый, что преследовал ее… Он стоял к ней боком и о чем-то разговаривал с шофером, сидевшим в кабине грузовой машины. «Меня поджидает, — ужаснулась Лена и бросилась обратно в здание прокуратуры. Она вбежала в приемную и, не обращая внимания на протесты секретаря, решительно вошла в кабинет прокурора.　

— Я не могу уйти отсюда, — скороговоркой произнесла она, вся дрожа. — Там у крыльца — Зеленая шляпа…　

Андреев, что-то писавший перед этим, удивленно поднял голову, ожидая дальнейших объяснений. Но Лена ничего не объясняла и, бестолково указывая рукой в сторону окна, повторяла:　

— Задержите его… задержите!　

Андреев понял, что в самом деле случилось что-то серьезное… Он встал со своего кресла и подошел к окну.　

— Он караулит меня, я не могу выйти…　

— Кто?　

— Человек в зеленой шляпе. Видите, он стоит у машины…　

— Вижу. Но это наш завхоз.　

— Никакой он не завхоз, он валютчик…　

— Вы что-нибудь знаете о нем?　

— Знаю, Роман Маркович. Только задержите его, пожалуйста…　

Андреев внимательно посмотрел на девушку, и какая-то догадка промелькнула у него на лице. Но он ничего не сказал и вышел.　

— Присядьте, Озерская, — мягко предложил он, возвратившись в кабинет. — Вы очень бледны… А вот и наш Николай Федотович…　

И тут вошел завхоз, держа зеленую шляпу в руке.　

— Этот? — спросил прокурор, обращаясь к Лене.　

Лена чуть отступила к столу, разглядывая завхоза. Минуты две все молчали. «Тот был ниже ростом и полнее, — вспоминала девушка. — И потом, лицо у него было какое-то слишком темное, а у этого светлее.»　

— Похоже, что я ошиблась… Простите, Роман Маркович, мне надо идти, — пролепетала она, бочком обходя завхоза.　

— Э, нет, — остановил ее прокурор взмахом руки. — Теперь-то вы должны мне все рассказать, — и не без сожаления глянул на недописанную справку — это была все та же справка, которую он начал писать в день первого посещения Варвары Ивановны и Лены и все никак не мог закончить — что-нибудь да мешало.　

Завхоз ушел, и ничто не препятствовало Лене начать свой рассказ, но она молчала: а вдруг прокурор не поверит ей и посчитает, что она и с валютчиками связана. Тем более, если кто-нибудь из них, тот же Григорий Борисович, захочет ей отомстить.　

— Ладно, — нарушил молчание Андреев. — Я вам помогу: не вы ли аноним, что позвонил в милицию?　

— Я.　

— Да, вы, Озерская, явились к нам как нельзя более кстати… — удовлетворенно сказал Андреев и достал авторучку, чтобы записать показания свидетельницы.　

2

И вот она идет по улице и не боится людского взгляда и разных там зеленых шляп. Давно бы следовало выложить все начистоту. Но разве она знала, что так лучше и для себя, и для людей. У нее были советчики, которые твердили одно и то же: «Молчи, не сознавайся, и ничего тебе не будет». А на поверку, что же вышло? Один обман, на котором не проживешь».　

Она не спеша шла вниз по улице, навстречу людскому потоку, весело улыбаясь. И ей отвечали тем же, так, по крайней мере, ей казалось.　

Еще издали она заметила стройную фигуру Аркадия Гаева, который нес в обеих руках сетки с покупками. Несколько часов тому назад, до допроса, она отвернулась бы, сделав вид, что не замечает его, и прошла бы мимо. Но сейчас она любила всех. Аркадий не заметил ее в толпе. И Лена первая окликнула его.　

— Привет, начальничек!　

От неожиданности он стал как вкопанный. Аркадий нес в двух сетках картофель, лук и еще что-то и, глянув на свои увесистые узлы, под тяжестью которых напряглись, мышцы рук, с обидой в голосе спросил:　

— Почему вы, Лена, так всегда меня называете?　

— Вы же самый маленький начальник — звеньевой, ниже нет.　

— Не в этом дело, Лена. Что-то другое у вас на уме, и вы каждый раз дразните меня.　

«А ведь он прав, — подумала она. — Что-то другое. Что же?»　

Этого Лена не знала. Это само собой получается. Вот и сегодня, после исповеди у Хмары, она прямо на улице затронула семейного человека, которому домой пора, а он стоит как вкопанный и чего-то ждет. И надо бы ему сказать, чтобы уходил. Но она ничего не говорит.