Порука - Иосиф Бенефатьевич Левицкий

глаза ему попалась недоделанная работа — справка о предупреждении правонарушений среди несовершеннолетних, которую отодвинул в сторону с приходом посетительниц. И вот так уже несколько дней отодвигает: много дел срочных либо непредвиденных, вроде сегодняшнего…　

— Что ж, устраивайтесь, — сказал прокурор с улыбкой.　

И Лена в ответ тоже улыбалась. «Молодость, — подумал он. — Она куда сильнее тоски и неприятностей», — и, посмотрев на строгую Варвару Ивановну, погасил улыбку.　

2

Пропуск лежал в кармане, но она не решалась его предъявить — он наверняка был просрочен и потом не хотелось обманывать. И Лена обратилась к охраннице на проходной, женщине в темно-синей шинели, подпоясанной кожаным ремнем.　

— Мне нужно пройти к Матвею Сергеевичу, — сказала она, подавая охраннице свой паспорт.　

— Зачем? — спросила охранница, глянув в паспорт, а затем на девушку.　

— Я работала в трубозаготовительном цехе и хочу туда снова.　

— Матвей Сергеевич болен, — сказала подобревшим голосом охранница, возвращая паспорт. — Тебе, девушка, в отдел кадров надо.　

Делать было нечего, и Лена пошла в отдел кадров.　

Там она узнала о том, что уже давно не было для нее новостью — о своем увольнении с работы. Но вот как вернуться в цех снова, ей не сказали. Инспектор, крашеная блондинка, с крупными серьгами в ушах, не без досады оторвалась от своих бумаг и обидно отчитала:　

— Девушка, у нас не проходной двор: вы же сами оставили работу, а теперь проситесь обратно…　

Лена ничего не ответила и вышла. Несколько минут она постояла у двери отдела кадров, потом медленно направилась к выходу. Ей встречались рабочие, но никто не попадался из знакомых. «Пойти самой к ребятам, — подумала она. — Нет, нельзя: стыдно… Другое дело, если бы меня приняли… Поеду посоветуюсь с Варварой Ивановной». И, решив так, Лена вышла из здания заводоуправления. В проходной охранница в темно-синей шинели сама затронула ее:　

— Уже справилась?　

— Да, — отмахнулась Лена, проходя мимо женщины, ей не хотелось ни с кем разговаривать.　

— Вижу, неудача у тебя, — не отставала охранница.　

— Разве у них добьешься, что к чему.　

— А ты Алексея Алексеевича знаешь?　

Лена машинально остановилась, чем-то горячим обдало ее.　

— Он у нас на заводе. Советую обратиться: все растолкует. Он, кажись, в трубозаготовительном цехе беседу проводит.　

Лена продолжала стоять перед охранницей, не зная как быть: уйти или дождаться его. Здесь, на заводе, ее судьба, ее будущее. Это ей внушил сам Алексей Алексеевич. Так почему же она должна трусливо удирать? Она виновата и обязана первой сделать шаг к примирению. Пусть он не простит ее, но в помощи не откажет.　

— Я подожду его здесь, — сказала она и отошла в сторону, чтобы не мешать людям, которые шли через проходную.　

И пока они ждали, охранница рассказала, как ушел от нее муж и как Алексей Алексеевич посоветовал обратиться в Народный суд и даже собственноручно заявление составил о взыскании алиментов.　

— И вызвали моего непутевого на суд, поставили перед народом да как взгрели… — оживленно говорила охранница. — И что вы думаете? Прибежал домой. Стал теперь ниже травы, тише воды.　

Лена слушала, а сама, не отрываясь, смотрела через широкое окно на заводской двор. Там то по одному, то группами шли рабочие, а его все не было.　

И вдруг из-за угла склада показалась знакомая высокая фигура с приподнятым правым плечом. Охранница что-то еще говорила, но Лена, не дослушав ее, бросилась из проходной и побежала по асфальтированной дорожке навстречу Алексею Алексеевичу.　

Увидев ее, бегущую, он пошел быстрее, и они встретились на самой середине дорожки.　

— Алеша… Алешенька, — Лена задохнулась от бега и волнения и, прижав руку к сердцу, замерла на месте. Она увидела его разлохмаченные брови, но разгладить их, как это она делала раньше, теперь не смела…　

Алексей Алексеевич молча смотрел в ее похудевшее лицо и не мог произнести ни слова. Он не терял надежды увидеть ее и ждал, надеясь, что она даст о себе знать. Но так вот внезапно очутиться лицом к лицу. Он стоял растерянный, боясь сказать что-нибудь такое, что снова оттолкнет ее. И она тоже забыла, о чем нужно спросить и что сказать: слишком много накопилось на сердце за время их разлуки…　

— Значит, вернулась, — нарушил наконец он молчание.　

— Хочу опять на завод, — сказала Лена. — Но, видно, не возьмут.　

— Не беспокойся, будешь работать, — уверенно пообещал он.　

Она благодарно улыбнулась ему, вспоминая, что и в первый раз он устроил ее на завод и что они тогда были очень счастливы, может быть, и сейчас будет все так же…　

— Я вот в гостях у ребят, — сказал он, показывая широкие в масляных пятнах ладони. — Немного поупражнялся в газосварке, чтоб не забылось… Иду матери позвонить.　

И только он напомнил о своей матери, свет у Лены в глазах погас. «Ничего у нас уже не будет, ничего…» — горько подумала она и с назидательной иронией заметила:　

— Маму надо слушаться…　

Он не уловил перемену в ее настроении, думая о том, как воспримет мать весть о возвращении Лены. Во всяком случае, не обрадуется… Лена тоже замолчала.　

— Ну что же мы стоим, — нашелся он. — Пошли в цех, к ребятам.　

— Да, да, пошли.　

В цехе был обеденный перерыв. Лена задержалась у входа. Ей хотелось спрятаться за грохотом и гулом, чтобы ее видело как можно меньше людей, а тут — тишина, отдых.　

— Может быть, обождем немножко? — сказала она, тронув за рукав Алексея Алексеевича. — Мне как-то боязно…　

— Идем, идем, — подбадривал он ее.　

Здесь все было, как прежде: груды труб, синеватый дымный столб под стеклянной крышей и станки, выстроившиеся рядами. Еще издали она увидела железные столы с решетками и сварщиков, которые, развернув свои свертки с едой, подкреплялись. Среди них узнала Аркадия Гаева. Лене снова захотелось уйти. Но Аркадий первым почувствовал их приближение (его стол был крайним) и, повернувшись всем корпусом на круглом стуле, так и замер от неожиданности, держа в правой руке кусок хлеба, а в левой — колбасу.　

— К нам гости! — воскликнул он, почему-то краснея. — Мы вот завтракаем…　

— Здоровье нужно беречь, — прежним, давним тоном, каким разговаривала с ним всегда, произнесла Лена.　

И ей вдруг показалось, что никуда она не уезжала, что только вчера ушла отсюда — так все было знакомо и обыденно.　

— Ура! — вдруг раздалось из-за колонн и, ловко лавируя между грудами заготовок, показался Ланченко. — Сама Лена!.. Вот здорово!　

— Володя! — обрадовалась Лена, сделав шаг ему навстречу.　

И когда он подошел, Лена кончиками пальцев взяла его за подбородок и, покачивая головой, расстроенно упрекнула:　

— Опять под глазом!　

Кругом весело засмеялись, но Володя ничуть не