Порука - Иосиф Бенефатьевич Левицкий

— Завтра же, Паша, все будет сделано, как нужно.　

— Нет, завтра я уезжаю, — решительно сказала Лена.　

Лейтенант удивленно посмотрел на девушку, потом обернулся к Варваре Ивановне.　

— Племянница, — объяснила Варвара Ивановна, — приехала в отпуск и заболела.　

— Вот как, — произнес участковый, — для порядка я хотел бы взглянуть на ваши документы, гражданочка, — обратился он к Лене.　

Девушка взяла свой чемоданчик, достала оттуда паспорт и, подавая его лейтенанту, тоскливо подумала: «Видно, не придется мне ехать самой, повезут по этапу».　

Уполномоченный прочел паспорт, глянул на Лену, по-видимому, убеждаясь в сходстве с ее фотографией, и оказал:　

— Все в порядке, товарищ Озерская, — и, прищелкнув каблуками, добавил: — Если, значит, не уедете, то надо прописку оформить. Порядок требует.　

Участковый, ловко козырнув, вышел.　

— Что-то теперь будет, — в волнении стиснула руки Лена.　

— Все обойдется, — уверенно сказала Варвара Ивановна. — Если бы тебя искали, Паша не смолчал бы… Я его хорошо знаю, в нашем дворе поднялся на ноги. Помню, над тимуровцами верховодил…　

— И все равно, тетя, мне больше у вас быть нельзя, надо ехать. Тем более надо, что чувствую я себя неплохо.　

Варвара Ивановна несколько минут молчала, а потом решительно сказала:　

— Раз надо, едем.　

— И вы, тетя?　

— Не могу же я отпустить тебя одну: ты еще не совсем оправилась…　

— Но вы же сами говорили, что из Ленинграда никогда не выезжали, даже в блокаду…　

— А нынче-то придется…　

И они стали готовиться к отъезду.　

ПРОКУРОР

1

Немногим больше суток тому назад в Ленинграде мороз рисовал зазоры на окнах и разрумянивал лица прохожих, а тут, на юге, его и в помине не было. В степи шумела весна, и о зиме напоминали лишь почерневшие островки снега в балках, влажный ветер раскачивал туго провисшие электрические провода и летел дальше, к синим островерхим терриконам, разбросанным по всему горизонту.　

Варвара Ивановна жадно смотрела в окно, не переставая удивляться, и тут уже Лена стала ее экскурсоводом.　

— Скоро подъедем к шахтам, — оживленно говорила она, — а потом пойдут и заводы, больше металлургические и химические. Наш мехзавод по сравнению с ними — крохотулька. И все равно я его люблю… Но вряд ли возьмут меня туда опять, — и глаза ее погасли, стали печальными.　

— Не будем загадывать наперед, — заметила Варвара Ивановна и снова, прильнув к окну, спросила: — Эти терриконы, они что же, из камней выложены?　

— Из породы, мама. Породу вывозят из шахты наверх и ссыпают в одну кучу. Проходят годы, и появляются целые пирамиды.　

— А разве нельзя эту самую породу оставлять в шахте?　

— Вот уж этого не знаю. Но, видно, не всегда можно.　

Пока они неторопливо вели беседу, поезд подходил к конечной цели путешествия. Лена, завидев знакомое со шпилем здание вокзала, поспешно взяла оба чемодана, свой и Варвары Ивановны, и устремилась в тамбур.　

— Да не спеши так, успеешь, — сдерживала ее Варвара Ивановна, еле поспевавшая за девушкой.　

Выйдя из вагона, они направились к трамваю. Лена, по-прежнему несшая оба чемодана, расстегнула пальто, подаренное ей в Ленинграде, но все равно ей было жарко от волнения.

— Воздух у вас какой-то дымный, — говорила Варвара Ивановна. — И пахнет вроде бы сожженной резиной.　

— Это с коксохима потянуло, — определила Лена.　

Спустя минут сорок две женщины вошли в приемную прокурора, и Варвара Ивановна первая обратилась к секретарю:　

— Нам к прокурору попасть бы…　

— Прокурор не принимает, — сказала девушка, подняв ресницы и осматривая Лену, которую она узнала. — Можете пройти к заместителю, — и кивнула головой на дальнюю дверь справа, обитую дерматином.　

— Мы приехали из Ленинграда. И нам необходимо видеть прокурора, — твердо сказала Варвара Ивановна, ставя свой чемодан к стенке.　

— Хорошо. Я сейчас доложу.　

Секретарь скрылась за двумя дверями, а Лена, сжав руки в кулачки, замерла в напряжении. «Сейчас все решится, — билось у нее в сознании, — все решится…». Она не мигая смотрела на черную дверь с красной табличкой и ждала… Кто-то вошел в приемную и о чем-то спросил Варвару Ивановну, а та ответила, но Лена, кроме звука голосов, ничего не слышала: ее занимала лишь одна дверь, которая почему-то долго не открывалась.　

— Ты успокойся, — сказала ей Варвара Ивановна. — А то на тебе лица-то нет…　

И в это время дверь открылась. За секретарем вышел сам прокурор Андреев и, окинув взглядом людей в приемной, спросил:　

— Это кто же здесь из Ленинграда?　

— Да я вот приехала, — пролепетала Лена, становясь рядом с Варварой Ивановной, — тетя со мной…　

— Прошу, — приветливо пригласил прокурор, пошире раскрывая дверь.　

Варвара Ивановна прошла в кабинет, а Лена стояла в нерешительности. Живо вспомнила разговор, который состоялся в этом кабинете не так давно, и ей стало стыдно.　

— Я побуду здесь, — глухо сказала она.　

Прокурор внимательно посмотрел в ее исхудавшее лицо и не настаивал на своем приглашении.　

— Хорошо. Побудьте здесь, — он указал глазами на ряд стульев у стены, зашел в кабинет и закрыл обе двери.　

Варвара Ивановна уже сидела у маленького столика, расстегнула верхние пуговицы пальто и сдвинула пуховый платок на затылок. Прокурор отодвинул в сторону кипу бумаг и приготовился слушать, предвидя долгий разговор.　

— Фамилия моя — Спиридонова, — начала Варвара Ивановна и, достав из внутреннего кармана пальто паспорт, подала его прокурору. — Родилась в Ленинграде, муж мой работал на Путиловском и погиб во время блокады. Шел со смены домой и попал под артобстрел… И осталась я с мальчонкой одна. Как мы выжили — долго рассказывать. Скажу только, что если бы не Маша, моя сестра, не сидела бы я сейчас перед вами. Впрочем, сказ тут не обо мне. И если я и начала про себя, так для того, чтобы вы знали, Роман Маркович, какая сестра была у меня.　

— Что же случилось с вашей сестрой? — заинтересованно спросил прокурор.　

— Умерла во время родов Машенька… И дочка-то у нее раньше времени родилась — семимесячная… Я племянницу не сумела разыскать, зато она меня нашла, спасибо ей… Да и женщине одной, нашей ленинградке, тоже спасибо, это она ее полумертвую на Пискаревском заприметила. Небось слышали про кладбище-то это?　

Прокурор помедлил с ответом и, зачем-то пододвинув кипу бумаг к себе, негромко произнес:　

— Я видел, как маленький экскаватор рыл там траншеи, а потом в них хоронили ленинградцев, военных и гражданских… А засыпать траншеи не было сил от голода даже у нас, солдат.　

— Значит, и вам довелось побывать в блокаду?　

— Довелось, Варвара Ивановна…　

— Тогда и понять вам, стало быть, легче, почему мне пришлось приехать.　

— Как не понять…　

— Дочь-то Маши