Порука - Иосиф Бенефатьевич Левицкий

крыши домов, и люди бодро бежали в разных направлениях. Лене никуда не надо было спешить, и она стояла на месте, держа в руке чемоданчик и притопывая ногами. Вдруг ее внимание привлек подъехавший к вокзалу автобус и пассажиры около него. Она подошла ближе, оказалось, что это экскурсия, направляющаяся на Пискаревское кладбище.　

— То самое, где похоронены жертвы Отечественной войны, — пояснил молодой парень без фуражки.　

— Возьмите меня с собой, — попросилась Лена.　

— Нельзя, — отказал пожилой руководитель группы туристов, поднимаясь в машину.　

— Отчего же нельзя? — удивился парень без фуражки. — У нас свободные места, — и, не дождавшись ответа, взял Лену под руку.　

Руководитель недовольно глянул на незнакомку, и Лена, предупреждая его, сказала:　

— У меня мама здесь умерла в блокаду… И я только что с поезда…　

Парень без фуражки пригласил ее сесть рядом с собой, но Лена, задвинув чемоданчик под заднее кресло, присела тут же, поджав под себя ноги и засунув обе руки в рукава: ей хотелось хоть немного согреться.　

Ехали быстро. Экскурсовод, женщина с серыми живыми глазами, защитница города, рассказывала об улицах и площадях, домах и музеях, памятниках и людях, их создавших.　

Между тем машина подъехала ко входу на кладбище. Экскурсия задержалась у павильонов, в которых разместился музей, а Лена, подхватив свой чемоданчик, торопливо прошла вперед, мимо мерцающего пламени в бронзовой горловине, и с замиранием сердца увидела огромные братские могилы, разделенные широкой аллеей с квадратами увядших цветов посредине, вдали, на красноватом пьедестале, — темную скульптуру женщины. Объятая вся каким-то безотчетным страхом, Лена спустилась вниз и, осторожно ступая на бетонные, припорошенные снегом плиты, направилась к первым могилам. «1942 год».　

— Не здесь…　

Она пошла дальше. 1943… Еще дальше… 1944… Лена стала как вкопанная:　

— Мамочка, дорогая мамочка! — Лена упала на колени, прижимаясь лбом к холодному мрамору.　

Плечи ее вздрагивали от рыданий, и она не могла успокоиться, Лена беспомощно распласталась на мраморной плите и лежала так, обхватив ее руками, ничего не чувствуя и не понимая.　

И будто сквозь сон она услышала ласковые слова: «Деточка, да неужто можно так? Простудишься!» Лена чуть пошевелилась и снова замерла — ей чудится голос матери. «Довольно убиваться! Вставай…» и на плечо девушки легла чья-то рука.　

— Вставай, деточка, вставай, — требовал голос, и Лена подчинилась ему, медленно поднялась на колени.　

— Кто у тебя тут?　

— Мама…　

— Ах ты, моя бедняжка!　

Она повернула голову и увидела рядом с собой женщину в меховой шапке и очках. С трудом поднявшись на ноги, Лена стала отряхиваться от снега.　

— Ноги, наверное, совсем задубели?　

— В пальцах вроде мурашки бегают.　

— Раз бегают — все наладится, — ободряюще заметила женщина и взяла чемодан Лены.　

— Я сама, тетечка…　

— Иди уж…　

— У вас тут тоже кто-то есть?　

— Здесь лежит мой муж, еще с сорок второго…　

И они, ступая на серые квадратные плиты, густо усыпанные снегом, медленно пошли рядом. А скорбная мелодия все плыла и плыла над кладбищем.　

2

Они вошли в один из павильонов, стали в сторонке. Мимо шли экскурсанты, притихшие и задумчивые. Тот парень, что ввел Лену в автобус, пристально посмотрел на нее, словно хотел навсегда запомнить эту девушку с заплаканными глазами и сбившейся косынкой на золотистых волосах.　

— Откуда будешь? — спросила женщина в меховой шапке.　

Лена на мгновение задержала взгляд на сильно увеличенных стеклами очков глазах женщины и, решив, что бояться нечего, назвала город, из которого бежала.　

— И к кому приехала?　

Лена потупила голову: разве все расскажешь? Неправда же ей надоела.　

— У тебя, наверное, родственники в Ленинграде?　

— Откуда! Никого не знаю.　

— Но у покойной они должны быть?　

— Возможно. Но меня увезли в тыл трехмесячной, и я больше никогда здесь не была.　

— Ну, а где мать работала, знаешь?　

— Будто на «Скороходе».　

— Я знаю одну женщину с этой фабрики. Если хочешь, можем съездить к ней. Это не так далеко.　

— Спасибо… Но затруднять вас…　

— Пустяки! Едем! — Женщина решительно двинулась из павильона, и Лене ничего не оставалось, как последовать за ней.　

Регина Ефимовна — так звали новую попутчицу Лены, — пока они ехали автобусом, рассказала, что она учительница, живет вдвоем с матерью, сегодня у нее выходной и свободное время есть. Так почему же не помочь девушке в незнакомом городе?　

Знакомая Регины Ефимовны оказалась дома. Это была полная седая женщина, с трудом передвигавшаяся по комнате: у нее болели ноги. Матери Лены она не знала, но посоветовала навестить еще одну пенсионерку — Сопрыкину. Та работала на фабрике председателем женсовета и, возможно, сможет им чем-нибудь помочь.　

Сопрыкина, как сказала ее дочь, ушла по каким-то общественным делам.　

Ехать к Регине Ефимовне домой было далеко, на другой конец города, а оставить Лену одну она не хотела, и они решили ждать. Ждали долго, прогуливаясь по широкому проспекту, потом зашли в столовую, пообедали.　

«Свет не без добрых людей, — думала Лена, — как-нибудь устроюсь и буду жить не хуже других».　

Около дома, где жила Сопрыкина, их встретила немолодая женщина. Она остановилась, вгляделась в лицо Лены.　

— Вы товарищ Сопрыкина? — спросила Регина Ефимовна.　

— Да.

— Мы к вам.　

Сопрыкина хорошо знала мать Лены. И теперь, увидев ее дочь, обрадовалась:　

— Слава богу, жива девочка! А ведь не думали мы, что выживет — слишком слабое было дитя, даже отправить не решались. Но выхода не было… Вот обрадуется Варвара Ивановна…　

— Кто такая Варвара Ивановна? — спросила Лена.　

— А ты не знаешь? — удивилась Сопрыкина, — да это же сестра твоей мамы, твоя тетя.　

— Где живет моя тетя? — спросила Лена.　

— Вот этого я не знаю, девочка. Но ты не огорчайся! Найдем…　

3

В тот же день Лена была у тети.　

Варвара Ивановна жила с сыном, невесткой и внуком в старом, довоенном доме. Вся семья занимала две комнаты в общей квартире.　

— В спальне у нас молодежь, — говорила Варвара Ивановна, показывая племяннице свое жилище, — а я в зале, на диван-кровати.　

— Я буду стеснять вас.　

— Зазря так говоришь: со мной спать ляжешь.　

В комнате было уютно, чистенько, мебель новая, над диваном ковер в причудливых узорах — Лена задумалась, вспомнив на мгновенье кто она…　

— Хватит печалиться-то, — сказала Варвара Ивановна, посмотрев на ее хмурое лицо, — тебе еще жить да жить… Уж чай готов, пойдем попьем…　

Чай они пили на кухне. И Лена узнала от Варвары Ивановны, что ее сын работает на заводе токарем, невестка — участковым врачом, внук Славик, которому уже исполнилось шесть лет, ходил в детский сад. Словом, все были при деле, а на долю Варвары Ивановны достались заботы по дому. О себе Лена рассказывала скупо: ее