Порука - Иосиф Бенефатьевич Левицкий

— Все равно как за границей?　

— Я, между прочим, бывал там.　

— Вот как? — удивилась Лена. — Вы мне что-нибудь расскажете о загранице?..　

— Об этом не расскажешь, это нужно увидеть…　

— Очень интересно?　

— Восхитительно!　

— А я вот читала о трущобах, кажется, в Италии…　

— Идите-ка вы лучше умываться, — прервал Григорий Борисович. — Когда-нибудь мы потолкуем об этих вещах… Сейчас же время завтракать.　

Однако им не пришлось поговорить о заграничных впечатлениях Григория Борисовича. После завтрака попутчик ушел в соседнее купе играть в домино, а Лена, довольная, что осталась одна, забралась с ногами на полку и, не отрываясь, смотрела на размокшие поля и оголенные деревья, продрогшие на холодном осеннем ветру.　

Обедать попутчик пригласил в ресторан. От вина она категорически отказалась, и Григорий Борисович сам выпил стопку коньяку и с аппетитом стал закусывать, старательно пережевывая холодную буженину. Лена, наоборот, ничего не ела: не было аппетита.　

— Вы чем-то озабочены? — спросил Григорий Борисович, переставая жевать, его голубые глаза под опущенными бровями смотрели с участливой добротой.　

— Голова какая-то тяжелая, — Лена наморщила лоб. У нее действительно давило в висках. — Наверное, укачало в поезде.　

— Скоро приедем, отдохнете.　

Лена промолчала — не хотелось лишний раз говорить неправду.　

— А все-таки, куда вы едете?　

Григорий Борисович вчера задавал этот вопрос, тогда она не ответила, но теперь можно: ответ был подсказан.　

— Хочу отдохнуть, Москву посмотреть.　

— Я хорошо знаю Москву и могу вам кое-что показать.　

3

Москва встретила мелким дождем, который нудно сыпал сквозь плотную толщу электрического света над перроном; видно было, как днем, и Лена не могла избавиться от своего попутчика. На привокзальной площади Григорий Борисович взял ее за руку и предложил:　

— Едем в гостиницу.　

Она совсем не знала куда ехать.　

— Я останусь здесь.　

Однако не такой был человек Григорий Борисович, чтобы бросить свою попутчицу. Он решительно взял ее чемодан и, прижав свою модную папку под мышкой, размашистым шагом направился к свободному такси. Лена помедлила несколько секунд и бросилась догонять попутчика.　

В гостинице на столе администратора стояла табличка: «Мест нет». Лена с тревогой подумала: «Придется возвращаться на вокзал», — и поискала Григория Борисовича среди толпившихся у стола людей. Но он куда-то исчез. Лена удобно уселась в мягкое кресло, закрыла глаза. На нее снова, как в вагоне, снизошли удивительное спокойствие и бездумная легкость, и она радовалась этому новому, успокаивающему чувству: пока оно будет с ней — ничего не страшно, даже «закрытая»…　

— Вы спите, прекраснейшая? — раздался над нею вкрадчивый голос попутчика.　

— Нет, но не против заснуть.　

— Это не трудно сделать. Давайте ваш паспорт, и через пять минут я оформлю номер.　

— Отдельный?　

— Конечно.　

Лена, нарочито изобразив испуг на лице, схватилась руками за карманы своего плаща.　

— У меня с собой нет паспорта.　

— Вы посмотрите в чемодане.　

— Я еще в поезде смотрела и не нашла…　

— Хм… — озадаченно произнес Григорий Борисович, весь наливаясь румянцем. — Не волнуйтесь, прекраснейшая, что-нибудь придумаем… — и снова куда-то убежал.　

Лена опять уселась в кресло. Ее внимание привлекли тоненькие дождевые струйки, ползущие по оконным стеклам. «Бр-р», — поежилась она, представляя, как эти холодные струйки проникнут ей за воротник, стоит ей только очутиться на улице. И она не без боязни подумала, что у Григория Борисовича может ничего не получиться… Но тут же, увидев, как он широко шагает через вестибюль, успокоилась.　

— Все в порядке, — доложил он. — Идемте в номер.　

Номер оказался «двойным» — две отдельные спальни, ванна, телефон, легкая современная мебель. Лена впервые видела такую изящную простоту и, не снимая плаща, осторожно осматривалась кругом, трогала полированную поверхность стола, шифоньера, кроватей, на больших окнах висели золотистые шторы, исчерченные голубыми и белыми линиями. В ее комнате стоял полумрак, пахло чем-то тонким, неуловимым, наверное, духами тех, кто жил здесь раньше. Она сняла плащ, повесила в шифоньер, причесалась у зеркала и, не зная, что делать дальше, присела на стул. В окне, словно в тумане, виднелись какие-то огромные здания, а из приоткрытой форточки тянуло приятной прохладой. «Живут же люди, — не без зависти подумала Лена. — И ничего не боятся: ни прокурора, ни милиции…»　

4

Поздним утром она обнаружила в прихожей на столе записку: «Ушел на службу. Буду вечером часов в шесть. Хозяйничайте, как дома. Г. Б.». Под запиской лежали деньги — десять рублей. Она взяла красненькую ассигнацию, повертела в руках, не зная, что с ней делать, а потом открыла ящик стола и положила ее в дальний угол, под какие-то бумаги. Оставаться в номере не хотелось: мало ли что может быть, все-таки ее поселили здесь на сомнительных правах. К тому же хотелось познакомиться с городом, все время напоминавшем о себе приглушенным гулом, который врывался в форточку, и она, быстро собравшись, вышла на улицу. Вчера Лена не обратила внимания на гостиницу, но сейчас, днем, залюбовалась огромным зданием из сверкающих полос стекла и керамических плиток. Кругом было просторно, тянул холодный ветер, и она, поглубже спрятав руки в карманы своего старого плаща, медленно двинулась по тротуару. И вдруг совсем рядом увидела знакомое по картинам беломраморное здание университета, усеянное черными квадратиками окон и нацеленное золотистым шпилем в низкие плотные тучи. «Когда-то и я мечтала учиться в нем, да не сумела…» — и Лена отвернулась, с трудом сдерживая слезы. Там, конечно, обучаются не такие, как она, а те, кто изо всех сил грызет гранит науки. Она же этот гранит чуть попробовала своими частыми зубками и испугалась: обломаются. Конечно же, таким путь в университет заказан. И правильно. Пусть способные постигают науки, ее же вполне устраивает обыкновенная работа, для которой академий не требуется. И она будет работать.　

Лена подошла к стройке, обнесенной забором. Краны, словно домохозяйки у плиты, сновали взад-вперед у серой коробки здания. «Вот бы мне здесь устроиться», — с завистью подумала Лена и впервые вспомнила о том, что у нее в паспорте жирный штамп: прописана там-то.　

Новая неприятность ошеломила: рушились все расчеты, связанные с устройством на работу. Теперь этот штамп будет как бельмо на глазу: всякий может подумать о ней что угодно.　

Лена почувствовала, что совсем замерзла: пальцы задеревенели и не сгибались. Выручило метро. Мягкий свет и тепло окутали ее, и она принялась рассматривать мозаичное панно на потолке и стенах, ладонью гладить серый в прожилках мрамор. «Хорошо, ах как хорошо», — шептала Лена, подставляя лицо свежему теплому ветерку, спускаясь вниз на бесшумном эскалаторе.　

День она провела в метро. Красивые экспрессы из стекла и стали носили ее в разных направлениях, за широкими окнами лишь мелькали названия станций.