Порука - Иосиф Бенефатьевич Левицкий

неизвестный парень, в общем-то ничем особенным не примечательный, разве что картавил он как-то по-особенному, сразу же ни с того ни с сего смутил ее душу. И когда она выходила из парка, моряк встретил ее и уже на правах знакомого вызвался проводить до общежития. Она молча согласилась.　

Ей понадобилось около двух недель, чтобы сдать последние экзамены в институте и зарегистрировать брак с Алексеем Журбой — так звали моряка.　

Они счастливо прожили всего лишь один месяц, и моряк ушел в плавание. Зинаида Михайловна работала в больнице, ждала писем и ребенка. Но писем не было, муж словно в воду канул. И вот, наконец, он подал о себе весть — горькую и безрадостную. Письмо было длинное, путанное и глупое, и все в нем сводилось к тому, что он, Алексей Журба, не создан для семейной жизни… Зинаида Михайловна тщательно разорвала исписанные листки и конверт со штампом далекого города и выбросила в мусорную корзину.　

Больше она не видела этого человека. Жила одна с сыном. Но вот настал день, когда сын спросил: «Где мой отец?» Зинаида Михайловна ждала этого вопроса и готовилась к нему. Но все больше склонялась к мысли, что открывать правды сыну нельзя. Кто знает, может быть, его отца уже нет в живых: заболел тропической лихорадкой или другой болезнью и умер где-нибудь на морской дороге в Индийском океане. Так она и сказала сыну: умер и похоронен в море.　

Зинаида Михайловна чувствовала, что настала расплата. Почему она не рассказала Алеше обо всем? Может быть, ее урок пошел бы ему на пользу? А теперь уже поздно.　

— Не надо страдать, Алешенька, — сказала она, желая хоть как-нибудь утешить сына. — Ты найдешь себе другую девушку.　

— Нет, мама. Мне нужна только Лена и никто другой.　

«Боже мой, он настоит на своем…» — с ужасом подумала Зинаида Михайловна.　

Рано утром Алексей Алексеевич первым делом позвонил в общежитие. Ему ответила Лена, и сразу стало легче: раз она никуда не уехала, значит, еще не все потеряно. Немного выдержки с его стороны, и они снова найдут общий язык. «Время поможет нам выйти из тупика», — обнадежил себя Алексей Алексеевич.　

2

Но время принесло новые и неожиданные осложнения. Как-то ему позвонил прокурор Андреев и попросил зайти. Алексей Алексеевич был мало знаком с прокурором и встречался с ним только в суде как со своим «процессуальным противником». Особых столкновений между ними не было, каждый исполнял свои обязанности в рамках закона: прокурор обвинял, он защищал, а суд, выслушав того и другого, принимал решение. И лишь по делу Озерской у них получилось резкое расхождение. «Разве можно, товарищ прокурор, обвинять, не имея в своем распоряжении неопровержимых улик?» — спрашивал его Алексей Алексеевич.　

Теперь такие улики у прокурора налицо. Алексей Алексеевич склонил голову, призадумался: ведь он был не только адвокатом Лены Озерской, а ее женихом…　

Андреев вряд ли знает об этом, да и знал бы, что изменится? Он вызвал его не за тем, чтобы порадовать. У него своя цель, прокурорская: ни одно преступление не должно оставаться без наказания. Алексей Алексеевич молчал. На душе было горько, положение казалось безвыходным.　

— Так что же будем делать? — спросил Андреев.　

Алексей Алексеевич взглянул на прокурора: ни тени торжества, одна озабоченность на лице. «Отчего бы эго, — удивился адвокат, — наверное, он еще что-то преподнесет мне?».　

— Порядок отмены оправдательного приговора вам известен, — хмуро ответил он. — По сему действуйте, Ромам Маркович! Ваша взяла.　

Андреев недовольно поморщился:　

— Я хочу поговорить с вами серьезно, а вы…　

— Лена для меня очень много значит…　

— Знаю.　

— Откуда?　

— Беседовал с ней.　

— И осуждаете меня?　

— Не в этом сейчас дело. Озерская бросила работу и куда-то уехала. Странно, что вы об этом ничего не знаете.　

Алексей Алексеевич нервно дернул плечом: новость ошеломила его, и он совершенно не представлял, как это все могло случиться. Несколько дней тому назад он был на заводе, говорил с Матвеем Сергеевичем о Лене… И вдруг — бросила работу!　

— Вы хотя бы знаете, где она родилась? — сердито спросил Андреев, откидываясь на спинку стула.　

Алексей Алексеевич устало провел рукой по вспотевшему лбу и, вспоминая свой разговор с Леной, ответил:　

— В Ленинграде, в блокаду. Была увезена в тыл прямо в пеленках… И, естественно, о родителях ничего не знает.　

— Да-а… трудно отгадать, куда она уехала, очень трудно…　

— Скорее всего, куда глаза глядят.　

— А что, если об этом спросить в общежитии, в цехе? Можно бы дать такое поручение следователю, но вам, мне кажется, это лучше сделать: больше гарантий на успех.　

— Я постараюсь, — пообещал адвокат.　

3

Троллейбус переполнен — рабочие ехали на завод, среди них — и знакомые Алексея Алексеевича как бывшего газосварщика, а потом секретаря комсомольской организации. Сам собой завязался разговор. Кто-то поинтересовался:　

— А что дали Козарю?　

— Это дело суд еще не рассматривал, — ответил Алексей Алексеевич, вспомнив, что у него есть поручение на защиту Козаря.　

— Подлец!　

— Такому место в тюрьме!　

Адвокат слушал негодующие реплики и думал: «Ну, как я буду защищать хулигана? Отказаться надо… Но как отказаться, если моя обязанность — защищать?..»　

— Что ему будет? — спросила худенькая девчонка в спецовке.　

— Суд решит, — уклончиво ответил Алексей Алексеевич, — что заработал, то и получит… А вот почему на заводе не занимались им, тут надо разобраться и спросить с кого следует…　

— В жизни разное бывает, — сказал молодой парень в светлой фуражке, стоявший позади адвоката. — У нас в бригаде тоже история случилась: куда-то пропала одна девчонка…　

Алексей Алексеевич мигом обернулся назад и живо спросил:　

— Ты, случайно, не из бригады Вильчицкого?　

— Да, — кивнул парень головой. — Девчонка хорошая, но у нее что-то с прокурором… Как побывала у него, так стала темнее тучи…　

— Прокуроры частенько портят людям жизнь, — заметила краснощекая женщина с кошелкой.　

— Плохим, гражданочка, вполне возможно, влияют на нервы, а хорошим…　

— У нас на улице один человек два месяца сидел ни за что ни про что. Потом вызвал его прокурор и говорит: извините, ошибочка вышла.　

— У прокуроров, как и у всех людей, могут быть ошибки…　

— Нет, уж позвольте, им не положено ошибаться: с людьми дело имеют.　

Разгорелся спор. Алексей Алексеевич стал пробираться к выходу.　

В общежитии о Лене никто ничего не знал, а комендант Софья Глебовна куда-то отлучилась. Алексей Алексеевич решил подождать ее. Он долго вышагивал у подъезда, обдуваемый холодным пронизывающим ветром, и наконец дождался.　

— Я хотел бы поговорить о Лене Озерской, — сказал он коменданту.　

Софья Глебовна надела очки и, близоруко щурясь, сквозь толстые стекла узнала адвоката.　

— Заходите,