Порука - Иосиф Бенефатьевич Левицкий

Гремела музыка, мелькали пары, улыбались глаза. Аркадий смотрел на танцующих снисходительно. Он чувствовал, что здесь лишний, и собирался уйти. Но в стороне, у самой ограды, заметил девушку в окружении парней. Они стояли, точно телохранители, а она, сверкая роскошной золотой прической, смотрела на всех скучающим взглядом. «Значит, не один я такой здесь», — подумал Аркадий и подошел поближе к обособленной группе. Он некоторое время наблюдал и за девушкой, и за парнями. Никто из них не танцевал. В чем же дело? И Аркадий, не отдавая себе отчета, шагнул к парням, плечом решительно отстранил одного из них и пригласил девушку на танец. Она внимательно посмотрела на него и протянула руку…　

Он надолго запомнил эту протянутую руку. И совсем неважно, что произошло потом. После танца один из телохранителей зло бросил:　

— Эта девушка больше не танцует!　

Аркадий не удостоил его ответом и отошел. Но, как только заиграла музыка, он опять направился к незнакомке. Она улыбнулась ему.　

— Хорошего понемногу…　

Он с ненавистью глянул на торжествующих парней. Но сдержался: не затевать же драку. Аркадий стоял неподалеку до тех пор, пока не закончились танцы. Девушка изредка бросала на него взгляды. Он отвечал ей тем же.　

Домой вернулся расстроенный и злой. Сгоряча решил, что завтра же пойдет снова на танцы. Но на другой день, встретив Вику, понял, что незачем гоняться за незнакомкой. Разве мог Аркадий тогда знать, что та девчонка или, как он ее мысленно окрестил, «Золотоволосая», появится у них в цехе. И именно в тот самый момент, когда он на пороге новой, семейной жизни.　

Ну и что ж? Пусть она светит роскошным золотом волос, пусть сводит с ума ребят, вроде тех, что ревниво сторожили ее на танцплощадке. Он не будет в числе ее воздыхателей. У него хватит силы воли, чтобы не обращать внимания на заносчивую девчонку. Работает без году неделю, а уж ног под собой не чувствует. Впрочем, он сумел дать ей, что называется, поворот от ворот: мол, никакого нет желания продолжать разговор… Сказал, и очки на глаза… Но даже сквозь темные стекла он увидел, как у нее сразу затуманились от обиды глаза…　

Будет ли он счастлив? А как же иначе! Его невеста — не первая встречная. Он знает ее с самого детства и помнит все до мельчайших подробностей: пушистую елочку, всю в разноцветных игрушках, и снежинку, будто ненароком залетевшую в комнату и упавшую на голубую шапочку худенькой чернявой девочки с серыми глазами. Девочку звали мудрено — Виквея, а он дал ей свое имя — Снежинка, так оно и прижилось к ней по сей день…　

— О чем размечтался, милок?　

Вздрогнув, Аркадий обернулся, позади стоял Матвей Сергеевич и хитро щурился. И такое вот лицо сегодня не у него одного: все в цехе щурятся и улыбаются, поравнявшись с его столом.　

— О профсоюзном собрании, — ухмыляясь, ответил Аркадий и прикрутил горелку.　

— Можно и на собрании посоветоваться, как профсоюзную свадьбу закатить.　

— Собрание провести не мешало бы, — сказал Аркадий, — но с другой повесткой: о сокращении ОТК…　

Матвей Сергеевич вдруг рассердился:　

— Вам бы шуметь всей бригадой да предлагать, а расхлебываться за брак кому? Мне. Это что? — ткнул пальцем Матвей Сергеевич в фиолетовый косой шов. — Брачок.　

Брезентовой рукавицей Аркадий выдернул из зажима заготовку и отбросил ее в сторону. Заготовка слабо зашипела, попав в лужицу воды на цементном полу, и стала иссиня-черной. Матвей Сергеевич несколько секунд недовольно смотрел на испорченное колено, потом подошел к газосварщику и, хлопнув его по плечу, примирительно сказал:　

— Бывает, — взялся за подбородок и добавил: — Учитывая твое состояние, милок, так сказать, переходной период…　

«И ничего ты не знаешь, Матвей Сергеевич, — подумал Аркадий, — Ничего…» А если узнает, то что изменится? Лишний раз мораль прочтет, когда все ясно и так: свадьба нужна. Снежинка будет с ним всегда, везде. И тогда позабудется и Золотоволосая, и сегодняшний день, заполненный думами, которые ничуть не помогают работать. А жить они тем более не помогут.　

Аркадий снял очки, встал и решительно напомнил:　

— Так не забудьте, Матвей Сергеевич, в воскресенье в два часа…　

Матвей Сергеевич больше не щурился, смотрел поверх головы Аркадия вдаль, в дымный сумрак под пожелтевшей стеклянной крышей: может быть, вспомнил свою свадьбу.　

— Был у меня дружок Федя, — задумчиво сказал Матвей Сергеевич. — Влюбились мы с ним в формовщицу Настю и считай лет пять ходили вместе, друг без друга ни на шаг. Неизвестно, чем бы дело кончилось, если бы не война… Настя погибла во время бомбежки прямо в своем цехе, а Федя — в Берлине…　

— И все же вы женились…　

— Женился, — вздохнул Матвей Сергеевич и, натянув на лоб серую кепку, торопливо направился мимо шеренги сварщиков, осыпаемый холодным пучком искр.　

«Женятся даже без любви, — облегченно подумал Аркадий, натягивая рукавицы, — а мне сомневаться просто грешно…»　

2

Аркадий хорошо запомнил слова отца, часто повторявшего, что он даже в качестве свидетеля никогда в суде не был. Его отец Иван Прокофьевич — человек с чистой совестью. Он более тридцати лет простоял у мартена, и если бы можно было собрать всю сталь, сваренную им, получилась бы целая огненная река. Теперь отец на пенсии, мудрый и рассудительный, он тоже — за женитьбу, хотя кое-что ему и не нравится: сваха — набожная Лукерья Анисимовна, которая хочет взять к себе в дом зятя. Но, поразмыслив, отец и с этим согласился. Все-таки мать у Аркадия не родная, мачеха, и с невесткой могут быть нелады; принимал он в расчет еще и то, что в доме есть два подростка — сыновья от второй жены. Поэтому не перечил переходу Аркадия на жительство в другой дом, который, кстати, был не так уж далеко — наискось через улицу…　

Иван Прокофьевич возлагал на сына большие надежды. Но надежды не оправдались: инженером не стал. Учился Аркадий с прохладцей, подленивался, кое-как закончил десять классов и в институт даже не пытался поступать: знал, что не поступит. Отец звал его на завод, к мартену, но сын рассудил иначе и сдал документы в техническое училище.　

— Буду сварщиком, — сказал он отцу, и тот не возражал, так как уважал рабочие профессии. По окончании училища Аркадий попал на завод и с жаром принялся за дело. Особенных подвигов он не совершал, работал честно и прилежно, достиг самого высокого — пятого разряда. Недавно его назначили звеньевым, и он стал правой рукой бригадира.　

Все шло у Аркадия Гаева ровно и гладко, единственное,