Порука - Иосиф Бенефатьевич Левицкий

— Не ради праздного любопытства я спрашиваю об этом…　

— Алексей Алексеевич хотел на мне жениться…　

— Жениться? — удивленно переспросил прокурор.　

— Я преступница для вас, была, есть и останусь ею… Сажайте меня. Я ничего не скажу! Ни слова, — и она, уткнувшись лицом в руки, разрыдалась.　

Кто-то открыл дверь в кабинет, но Андреев замахал руками, и дверь закрылась.　

— Успокойтесь, — расстроенно говорил он девушке. — Я не хотел вас обидеть. Просто у меня такая служба, что надо до всего докапываться. Я хотел поговорить с вами начистоту, помочь вам хотел… И не потому, что я такой добренький: в свое время следствие не смогло разоблачить шайку Шумного, и мы ограничились лишь тем, что привлекли к ответственности вас — их жертву. Я, когда давал санкцию на ваш арест, надеялся, что вы раскаетесь и назовете своих дружков. Но вы этого не сделали. А теперь вот те, которых вы пожалели, льют на вас ушатами грязь… И если уж говорить откровенно, то у нас достаточно доказательств, чтобы поставить вопрос об отмене оправдательного приговора по вновь открывшимся обстоятельствам и привлечь вас к ответственности, независимо от того, сознаетесь вы или нет… Если вы не верите в мои добрые побуждения, отправляйтесь к следователю, который вас вызвал, и пусть все идет своим чередом.　

— Но я не хочу вспоминать старое. С ним покончено, — сказала Лена и прямо посмотрела в глаза. — У меня есть работа, друзья. Зачем же вы хотите меня снова свести с Шумным?　

— Наоборот. Я хочу вас развести.　

— Меня — в женскую колонию, а Шумного — в мужскую… — горько улыбнулась Лена. — Теперь я уже это поняла.　

— Если человека можно исправить без колонии, мы не торопимся…　

— Но ведь я неисправимая и не хочу сознаться.　

— Сегодня к следователю можете не ходить, даю вам сутки на размышление…　

6

Соседка по комнате куда-то ушла, и Лена могла в одиночестве поразмыслить над предложением прокурора. Правда, нужно было сделать уборку — сегодня ее очередь, а потом на работу во вторую смену. Девушка быстро переоделась в старенькое ситцевое платьице и принялась мыть полы. Ловкие сильные руки орудовали тряпкой, оставляя влажные полукружья на четких узорных квадратах линолеума. Машинально следила она за полукружьями, машинально стирала их, выводя новые, более чистые, в которых отражались ее руки и волосы, и, не переставая, думала об одном и том же: сознаться или нет…　

Допустим, возьмет она да и скажет все начистоту. Что тогда? Известно что: тряпкой она станет, которую сколько ни выжимай, а муть сочиться не перестанет: воровка… врунья… воровка. Каждый сможет ткнуть в нее пальцем, и возразить против нечего — сама ведь призналась… И ко всему этому — посадят. «Ох и хитрющий прокурор, — вслух размышляла Лена, — прикинулся добрым папашей и думает: клюну. Не на такую напал!» — и она энергично шлепнула тряпкой по сухому линолеуму. Казалось бы, решение принято, но мысли беспокойно толклись в голове, и ничем нельзя было унять эту толчею.　

Лена так увлеклась домашними делами, что чуть не опоздала на завод, но молодой водитель такси подобрал ее на троллейбусной остановке, и через десять минут она входила в свой цех. Володя был уже на месте, в его руках весело гудела горелка. Увидев свою напарницу, он отодвинул горелку на край стола и согнул в локте руку.　

У Лены радостно дрогнуло сердце: «Все, как прежде…». Немногим больше месяца она в цехе, а как привыкла к ребятам, да и работа у нее огненная, с фейерверком…　

— Лет через пять ты, Володька, самого Юрия Власова догонишь, — произнесла Лена с нарочитой серьезностью, хлопнув парня по упругим бицепсам.　

— То-то же, — крякнул Володя, улыбаясь. — У нас на сегодня, Ленок, срочный заказ — газовые узлы, — деловито сообщил он и снова взялся за горелку.　

Закружились, завертелись золотой метелицей искры, и Лена, глядя на этот колючий и шумящий клубок, с надеждой подумала, что хорошо бы пустить его впереди себя, пусть бы катился, сметая с дороги все ее беды и горести.　

Заученным движением она натянула на руки брезентовые рукавицы и принялась выбирать из вороха заготовок нужные ей трубы.　

Работая, Лена краем глаза видела за дальним столом Аркадия Гаева. Он почему-то не обращал на нее внимания и даже ни разу не подошел. «Неужели что-нибудь знает? — с тревогой подумала, — Впрочем, узнает, рано или поздно…». И эта новая мысль опалила ее, да так жарко, что она расстегнула на груди спецовку. Лена тут же решила удостовериться в своем предположении и нарочно направилась мимо стола звеньевого, поравнявшись, первая поздоровалась. Аркадий смерил ее долгим взглядом, как можно равнодушнее ответил:　

— Привет, товарищ Озерская.　

— Начальничек сегодня что-то не в духе?　

— Причина есть.　

— Какая же?　

— Это трудно объяснить.　

— А вы попробуйте.　

— Никакого нет желания, — сухо произнес Аркадий, надвигая на глаза очки.　

«Так и есть — все знает», — похолодела Лена и, повернувшись к звеньевому спиной, медленно пошла к главному проходу.　

Кругом спорилась работа, но Лене все вдруг стало ненужным и безразличным. Когда она шла в цех, то совсем не подумала, как поступит, если ребята узнают о ее прошлом.　

Пока об этом знает лишь один человек, а завтра узнают все.　

Сзади раздались гудки автокара, но Лена их не слышала, и какая-то женщина, объезжая ее, зло бросила:　

— Раззява!　

Смена наконец кончилась, и Лена восприняла это как-то по-особому печально — у нее было такое чувство, будто она навсегда расстается с цехом.　

— Прощай, Володька, прощай, милый, — сказала она и поцеловала его в щеку, когда на улице им надо было расходиться в разные стороны.　

Володька покраснел и смутился, но в темноте девушка этого не заметила.　

— С чего вдруг прощаешься? — удивился Володя, оправившись от смущения.　

— Ты очень, очень хороший парень, а таких мало на свете.　

— Это я-то хороший? А кто синяки в цех приносит?　

— И все равно — ты самый лучший, — Лена снова чмокнула его в щеку и, не сказав больше ни слова, ушла в темноту.　

Несколько минут Володя стоял в недоумении, а потом догадался: стыков-то они сделали сегодня в два раза больше нормы.　

СВАДЬБА

1

Никто не неволил его, и решение было принято после долгих раздумий, но вот тревожит душу какая-то непонятная боль, когда начинаешь обдумывать все по порядку.　

Раньше Аркадий Гаев не знал сомнений. Все было просто: у него есть Вика. Что же еще надо? Лишь однажды он очутился на танцах в городском саду. Вика была на дежурстве, и