Порука - Иосиф Бенефатьевич Левицкий

3

Вика не знала отца, и мать для нее была всем: кормилицей, другом и наставником, без ее совета она и шага не сделала. Мать не любила длинных речей, всегда говорила коротко и приучила дочь понимать себя с полуслова.　

— Хорошо, мамочка, — отвечала Вика и принималась выполнять поручение, хотя порою оно ей и не нравилось. Правда, мать щадила свою худенькую, длинноногую девочку, а если и заставляла ее что-то делать, то по необходимости: учить молитвы и уроки. Молилась Вика с усердием, охотно: рядом с иконами висел в рамке увеличенный портрет ее отца. Отец глядел ласково, чуть печально. Из рассказов матери Вика знала, что он лежит где-то около древней Праги. Был он военным врачом, работал в их городе в госпитале, здесь и познакомился с матерью, а потом уже, под самый конец войны, уехал на фронт. Он прислал несколько писем и замолчал. Когда родилась Вика, его уже не было в живых. Стоя перед иконами на коленях, мать обращалась к богу, а Вика считала, что отец — это и есть бог.　

Вике шел девятнадцатый год, и она уже давно не молилась с матерью. Но всякий раз, когда ей было трудно, девушка тайком заходила в боковушку и останавливалась перед портретом отца… Вика просила его помочь сдать экзамены (а их было много, этих экзаменов), умерить ее рост (она была выше своих сверстниц)… Разные были просьбы у девушки, и всем им внимал отец… И только о том, чтобы Аркадий стал ее мужем, она не просила отца — это само собой разумелось. «Наша дружба началась с того первого платья, которое твоя мачеха сшила мне», — шутила Вика. Аркадий сердился, не соглашался, твердил о новогодней елке. Может быть, и была эта елка, но она не помнила. Зато хорошо запомнила, как мать ходила делать примерки к мачехе Аркадия и брала ее с собой. Сначала ей не нравился рыжеватый мальчуган, а потом привыкла к нему, потому что он не дрался, как другие мальчишки, был смирный и показывал ей разные картинки. Так вот они и подружились. И ничего не было удивительного в том, что эта дружба привела к свадьбе.　

4

Когда Аркадий и Вика приехали из загса, дом был полон гостей, и еще на улице их шумно стали поздравлять. Во дворе Игорь Вильчицкий открыл бутылку шампанского, молодым тут же дали бокалы, в которых вспыхивали огненные пузырьки; на мгновение все стихло, и лишь раздавался звон хрусталя. Потом кто-то закричал: «Горько!» — и опять поднялся невообразимый гам. Но вдруг на белое платье Вики упали дождевые капли, и она бегом кинулась в дом. Мужчины же, не обращая внимания на дождик, оставались во дворе, допивали шампанское, дымили сигаретами, среди них задержался и жених.　

Аркадий, в черном костюме, белой рубашке и галстуке «бабочка», стоял в кругу ребят и довольно улыбался: ему приятно было их добродушное подтрунивание. Позади оставалась, пусть не всегда ровная, но понятная, полная радостей жизнь, а впереди предстояло новое, неизведанное.

Нарядные, улыбающиеся ребята крепко жали ему руку, желали счастья. «Вся бригада тут», — радостно подумал Аркадий. И вдруг тревожно вздрогнуло сердце: одного члена бригады не доставало… «Почему ее нет?.. Почему? Спросить об этом? Но зачем? Приглашены были все. И то, что она не пришла, ее дело». Аркадий нахмурился и отошел в сторону. Он не хотел думать о Золотоволосой. У него есть Снежинка — нежная, хрупкая, любимая. И ей, только ей, он посвятит себя. Аркадий подошел к Игорю Вильчицкому и, улыбаясь, предложил:　

— Выпьем, друг, что ли?　

На его слова обернулся начальник цеха и, щуря глаза, мягко поправил:　

— Скажи лучше: посидим за столом, повеселимся…　

— Пожалуй, ваше предложение, Матвей Сергеевич, более приемлемо, — засмеялся Игорь Вильчицкий.　

— Бригада ведь против выпивок.　

— Ну ладно, — примирительно сказал Аркадий, — я тоже за веселье на моей свадьбе.　

И он уже больше не думал о Лене.

ЗАЩИТНИК

1

Хотя с тех пор, как ушла Лена, минуло больше месяца, Алексей Алексеевич не мог успокоиться. Он снова и снова возвращался к случившемуся.　

В тот день он задержался в школе-интернате — после лекции было много вопросов — и, освободившись, поспешил домой. Ему не терпелось поскорее узнать, как там у них — матери и ее будущей невестки. Наверное, хлопочут на кухне и ждут не дождутся его прихода.　

Он взбежал на третий этаж и нажал блестящую пуговицу звонка.　

За дверью послышались знакомые шаги матери, щелкнула задвижка.　

— Лена ушла, — глухо сказала мать, пропуская его в коридор.　

— Как это ушла? — спросил Алексей Алексеевич, забывая закрыть за собой дверь.　

— Совсем ушла.　

Понять это было невозможно: только что, часа полтора тому назад, она была здесь и вдруг — совсем ушла.　

— Мама! Что вы говорите?　

— Алешенька, прости меня. Я всему виной: уж очень напрямик я все высказала ей. Разве я думала, что дело примет такой оборот?　

— Надо было…　

— Конечно, надо. Но теперь уже поздно.　

Алексей Алексеевич выскочил на улицу, чтобы найти Лену, убедить ее, вернуть… Он метался по городу до глубокой ночи, ездил в общежитие, на завод, побывал на вокзалах — железнодорожном и автобусных, в аэропорту, в парках, но она как в воду канула. Он вернулся домой ни с чем, и они с матерью провели бессонную ночь.　

— Ну разве вы подходите друг другу? — говорила мать. — У Лены только красота, но образование, воспитание?!.　

— Но разве, мама, мы не могли помочь ей? — возразил Алексей Алексеевич.　

Зинаида Михайловна ничего не ответила. Ей было обидно, что не смогла в трудную минуту найти правильное решение. Ведь умеют же люди думать одно, а говорить и поступать совсем иначе. У нее не вышло: сказала девушке то, что думала. И теперь получалось, что выхода нет, что сын совершил непоправимую ошибку, такую же, как когда-то она сама…　

Случилось это еще в ее студенческие годы. Маленькая, худенькая девушка сидела в укромном уголке парка, углубившись в книгу. Краем глаза она заметила, как какой-то долговязый моряк медленно прохаживается по аллее, то и дело бросая взгляды в ее сторону. Девушке хотелось встать и уйти, но она продолжала читать. Моряк тем временем подошел к ней и, слегка картавя, спросил:　

— Зубрите?　

— А вы, между прочим, мешаете, — холодно ответила она. — У меня экзамены.　

— Извините.　

И он, ничего больше не сказав, быстро удалился. Девушке стало почему-то грустно, и пропала охота штудировать учебник.　

Даже теперь, спустя более четверти века, Зинаида Михайловна не могла объяснить, как получилось, что