Порука - Иосиф Бенефатьевич Левицкий

В чистенькой маленькой комнате, куда они вошли, Алексей Алексеевич присел на стул и приготовился выслушать подробный рассказ. Но Софья Глебовна была немногословна. Она молча достала из маленького сейфа какую-то измятую бумажку и подала ее адвокату со словами:　

— Вот ее записка.　

Алексей Алексеевич прочел: «Простите меня, Софья Глебовна! Я полюбила вас и всех девочек и никогда бы не ушла, если бы не моя горькая судьба. Не для меня хорошая жизнь. Прощайте! Лена.»　

— Такое вот положение, — сказала Софья Глебовна. — Когда уходила, никто не видел.　

— Если не возражаете, я возьму с собой ее записку, — попросил Алексей Алексеевич.　

— Берите, берите, — замахала руками комендант. — На что она мне.　

— И еще к вам, Софья Глебовна, просьба: если Лена вдруг вернется или вам станет известно что-нибудь о ней, позвоните мне, — сказал Алексей Алексеевич уже с порога.　

4

Слухи о его отношениях с Леной, преувеличенные и неправдоподобные, дошли до ушей начальства — заведующего юридической консультацией. И тот не преминул спросить об этом у Алексея Алексеевича.　

— Не отрицаю. Я пригласил к себе домой Лену Озерскую и не вижу в этом ничего плохого.　

— Очень интересно вы рассуждаете, коллега.　

— Я пригласил ее потому, что ей негде было остановиться в ту ночь.　

— Вы простите, но говорят совсем другое, чему я просто отказываюсь верить.　

Алексей Алексеевич нервно дернул плечом.　

— Не скрою, Лев Исаакович, Лена Озерская мне понравилась. И это тоже сыграло свою роль в том, что я ее пригласил. Потом она стала моей невестой. И тут, я полагаю, ничего предосудительного нет.　

— Так вы считаете? — резко поднял голову заведующий. — После того как стало известно, что эта Озерская преступница?　

— Да, — твердо ответил Алексей Алексеевич. — После того…　

Заведующий считал Журбу серьезным адвокатом, и то, что услышал сейчас, показалось ему просто невероятным.　

— Но вы понимаете, Алексей Алексеевич, как должен быть высок авторитет адвоката?　

— Вполне.　

— Сомневаюсь… Иначе вы не избрали бы себе такую невесту.　

— Моя невеста отвергла меня.　

— То есть как отвергла?　

— Обыкновенно, как все женщины это делают, когда им не нравится мужчина…　

— Дела-а… — протянул заведующий, — и, немного помолчав, добавил: — Но слухи, знаете, распространяются… И вы уж, пожалуйста, Алексей Алексеевич, как-то оградите свое имя.　

В тот день домой он вернулся раньше обычного, в такое время, когда мать приходила из больницы. Настроение у него было плохое, и он, сославшись на занятость, уединился в своей комнате. Мать проводила его долгим взглядом. Она привыкла видеть сына после работы веселым и бодрым, но после того, как от них ушла эта девчонка, Алексей изменился, стал задумчивым, каким-то скрытным. Зинаида Михайловна зашла к сыну.　

— Что случилось, Алеша?　

Он оторвался от газеты, улыбнулся матери: дескать, все в порядке. Но улыбка была вымученной. Мать трудно провести, тем более, что-то скрыть от нее. Она повторила свой вопрос.　

— Со мной говорил Лев Исаакович. Мой поступок для него аморален…　

— И ты не защитил себя?　

— Пытался, мама… Но, видимо, я походе на того сапожника, что ходит без сапог. Понимаешь, моя невеста — обвиняемая.　

— Вот заладил: невеста, невеста… — раздраженно сказала мать. — Если разобраться, тебе она — никто…　

— Хватит, мама! — вспылил Алексей Алексеевич. — Ты уже сделала свое дело…　

Зинаида Михайловна отшатнулась от сына и, не скрывая обиды, вышла из комнаты.　

Из кухни доносился запах борща, но аппетита он не вызывал. «Не надо было обижать мать», — думал Алексей Алексеевич. Обижать? Он сказал ей лишь то, что есть на самом деле. Если бы не она — все могло быть　

иначе. Конечно, он ни в коей мере не снимает вину с себя. Разве не одна покорность руководила им? Пусть Лена запретила ему приходить и даже звонить. Но ведь можно было как-то иначе связаться с ней. Скажем, письмо написать или, еще лучше, прибегнуть к посредничеству Матвея Сергеевича. Уж он-то, наверняка, знает, как быть в таких случаях…　

Говорят, без любимой дня нельзя прожить, а он, оказывается, может…　

Странно как-то все получилось, несуразно. Он спокойно сидел, ждал невесть чего и дождался: Лена уехала не известно куда. Что же теперь? Как исправить ошибку? Алексей Алексеевич долго думал и в конце концов решил, что надо еще раз съездить на завод, побывать в бригаде и там все узнать о Лене.　

5

Алексей Алексеевич пришел в бригаду Вильчицкого. Здесь по-прежнему кипела работа. Володя Ланченко, стоя к нему спиной, поднял с пола заготовку — две трубы крест-накрест, — укрепил ее на столе, а потом полоснул по кресту пламенем, словно раскаленным кинжалом. Адвокат отвел глаза от яркого света газовой горелки и подумал: «Ему сейчас не до меня…» Но ребята заметили его и, притушив горелки, подошли, окружая со всех сторон. Для них он был не просто бывший газосварщик, а человек, с именем которого связана реконструкция завода — новые корпуса возводились руками комсомольцев, во главе которых стоял Алексей Журба. Не меньший интерес вызывала и его нынешняя профессия — адвокат.　

Ребята засыпали вопросами, а ему хотелось поскорее начать разговор о Лене. Помог Володя Ланченко.　

— Как вы считаете, Алексей Алексеевич, вернется Лена? — спросил он.　

— А ты как думаешь?　

— Вернется… запуталась она — и бежать… Я был у нашего шефа, — Володя глянул в сторону «верхотуры», — когда ему звонил следователь. Характеристику, говорит, дайте какую следует, а не хвалебную оду, которую вы нам прислали… Тут шеф сказал как отрезал: «Все, что там написано, справедливо, и менять ничего не будем», — и трубку на рычаг р-раз! А потом спрашивает меня: «Правильно, Володя?» Я отвечаю: «Так точно!»　

— Вот видишь, может быть, и Лену он так же пожалел?　

— Ну нет, Матвей Сергеевич плохое помнит долго, а хорошее — еще дольше… На меня, например, уже заготовлена самая что ни на есть отрицательная характеристика, но пока ее некому предъявлять: я обхожу милицию десятой дорогой.　

— Напрасно обходишь.　

— Вот это сказали! — сделал удивленные глаза Володя. — Что же мне — целоваться с милиционером, особенно когда я «на взводе»?　

— В общем, Володя, ты хороший парень, — сказал Алексей Алексеевич, опуская руку на плечо газосварщика.　

Вроде бы ничего особенного и не произошло. Короткая встреча с ребятами — и он повеселел.　

Конечно же, Лена не может не вернуться.

В БЕГАХ

1

Наконец-то она избавилась от своего рюкзака, все время напоминавшего тюремную камеру, заменив его изящным чемоданчиком, правда, на это ушло десять рублей, и если к ним добавить еще стоимость билета, то выходило, что она потратила почти третью