Порука - Иосиф Бенефатьевич Левицкий

— Я сегодня по повестке, только что от прокурора.　

— И как же у вас там дела?　

— Вроде бы нормально: во всем призналась, — сказала Лена и удивилась, как легко дались ей эти слова. Когда-то при одной мысли, что Аркадий и ребята узнают о ее преступлении, она потеряла голову и без оглядки бежала с завода, а сейчас…　

— Что же дальше?　

— Прокурор сказал: идите и работайте.　

— Их не поймешь: то в тюрьму сажают, то на работу устраивают.　

— Я, кажется, понимаю: меня приняли на завод, чтобы вытрясти всю мою дурь. И вот вы, мой начальничек, этим должны заняться…　

Он моментально взял обе сетки в правую руку, а левой поймал девушку за плечо и энергично потряс.　

— Помогает? Если нет, то можно и покрепче…　

Весело захохотав, Лена сбросила с плеча его тяжелую пятерню, отскочила в сторону и пригрозила пальцем:　

— Э, малый, рукоприкладства не терплю.　

— Ха-ха-ха, — засмеялся он.　

— Хватит, Аркадий, — посерьезнела Лена. — Иначе нас в дружину отведут. И потом, вам домой надо, а то запоздаете — теща по головке не погладит.　

— Мы с тещей мирно сосуществуем.　

— Молодец. Вы добились почти невозможного.　

— Ничего невозможного нет, просто реальный подход к жизни…　

— Не столько к жизни, сколько к теще.　

— И то верно.　

Они опять замолчали. Намек Лены на то, что пора домой, не возымел действия, и она сказала ему прямо:　

— Хватит испытывать здесь свою силу, держа покупки. Идите домой.　

— Почему-то не хочется… Я простоял бы с вами вот так, до самой зари.　

— Идите, идите. И не оглядывайтесь. Заря вам уже не потребуется. — И она, насмешливо глянув ему в глаза, шагнула в сторону и, смешавшись с людским потоком, исчезла.　

3

Ради нее одной собрался весь цех, даже Матвей Сергеевич пришел, хотя был на больничном. В президиуме кроме заводских были прокурор Андреев, Варвара Ивановна и секретарь райкома комсомола. Где-то в зале сидел Алексей Алексеевич. Она видела лишь немногих, но на нее смотрели все, и от этого было не по себе: лицо точно огнем пылало, а в голове путались мысли. «Отсидела бы год — там освобождают по половине срока — и не терпела бы такого позора.»　

Лена встретилась взглядом с Варварой Ивановной, та была какой-то другой, не спокойной, как обычно, а слишком сосредоточенной, и в ее глазах стояла тревога. «Женщина переживает за меня, а я, непутевая, думаю, что лучше уж отсидеть бы», — мысленно ругала себя девушка. На нее глянул прокурор Андреев, улыбнулся серыми глазами, успокаивая.　

— Слово предоставляется следователю, — начал председатель собрания, и Лена, вздрогнув, опустила голову.　

В зале стало так тихо, что слышно было, как кто-то протяжно вздохнул. Из переднего ряда встал следователь Хмара, по узенькой лесенке поднялся на сцену и подошел к трибуне. Лена отчетливо улавливала, как шелестят бумаги, которые докладчик раскладывает перед собой, и, сжавшись в комок, ждала. Хмара между тем не спешил: откашлялся, обвел глазами забитый до отказа зал клуба и, пригладив свой светлый хохолок на голове, бесстрастно сказал:　

— Мне поручено подробно доложить здесь о гражданке Озерской Елене Сергеевне.　

«Неужели нельзя без подробностей? — удивилась Лена, но тут же ответила сама себе: — Видно, нельзя.» Она еще ниже наклонила голову.　

Следователь Хмара говорил монотонно и длинно. Он не забыл даже про такие мелочи, как цена каждой похищенной и проданной кофты и доля, которую получила Озерская…　

И только следователь закончил, как Лена решительно встала и, не дожидаясь разрешения председателя, громко выпалила:　

— Все правильно здесь доложил следователь, и еще от себя могу сказать, что не только четыре ворованных кофты я продала, а и другие вещи, которые перед этим давал мне Шумный. Но я не знала, что вещи — краденые… — она внезапно замолчала; что-то перехватило в горле. Лена беспомощно глянула на президиум, заметила испуганное лицо бригадира Игоря Вильчицкого и недоумевающий взгляд представителя райкома комсомола.　

— И что же дальше, — мягко спросил председатель собрания, рабочий с моложавым лицом и совершенно седой головой. — Почему вы стали на такой путь?　

В горле отпустило, но она уже не могла сказать: «Не достойна ваших порук — не хочу позорить завод». Не могла потому, что глядела на доброе, взволнованное лицо Варвары Ивановны, и в ее глазах читала свой ответ: «Проси людей простить, и они простят».　

— Дурная была я, — жалостливо произнесла Лена и, громко вздохнув, добавила: — У меня ведь не было ни отца, ни матери, ни родственников…　

— Безнадзорность, значит, — довольный ее ответом, вставил слово председатель и, помедлив, продолжал: — Теперь мы будем смотреть за тобой всем цехом.　

— Спасибо, но у меня сейчас есть тетя, она рядом с вами…　

Председатель посмотрел на Варвару Ивановну, но ничего ей не сказал и опять обратился к Лене:　

— Что еще вы хотели бы объяснить собранию?　

— Я все сказала.　

— Все-то, да не все, — вдруг вмешалась в разговор Варвара Ивановна. — А как жить-то думаешь? — и строго, даже колюче, точно прокурор тогда в суде, посмотрела ей в лицо.　

— Я буду жить, как моя мама, защитница Ленинграда, как ты, тетя.　

В зале зашептались, зашумели, а Варвара Ивановна нахмурилась — не все ведь знали, что она и есть тетя, приехавшая из Ленинграда.　

— Не надо, племянница, так возвышать-то меня, — сказала Варвара Ивановна, поднимаясь за столом президиума. — Все, кто остался в блокаде, по мере своих сил защищали родной город. Сейчас я для тебя буду вместо матери… Вот мы стоим перед людьми, и пусть они об этом знают.　

— Теперь все ясно, — заметил председатель. — Садитесь, товарищ Озерская. Кто желает выступить?　

Лена осторожно присела в переднем пустом ряду, ей стало как будто легче. Она высказала самое важное, которое было в душе давно, но отчетливо представилось ей здесь, на собрании…　

Председатель дал слово Матвею Сергеевичу: начальника цеха рабочие уважали, а Лена его просто боготворила. «Как он решит, так и будет», — заметила она про себя, ни на минуту не сомневаясь, что ничего плохого о ней начальник цеха не скажет. И Лена не ошиблась. Матвей Сергеевич, часто покашливая и по привычке щурясь, похвалил ее за хорошую работу, заверил прокурора, что коллектив цеха сделает из нее, Лены Озерской, достойного и честного человека…　

Потом выступили бригадир Игорь Вильчицкий, два газосварщика, не успевшие еще снять свои брезентовые спецовки, девушка-крановщица. Говорили они примерно то же, что и их начальник: просили передать Лену на перевоспитание. Но вот на сцену поднялась Наташа Скворцова.　

— Я не согласна с предыдущими товарищами, — звонко сказала она. — Гражданка Озерская не ребенок, а взрослая