Орегонская тропа - Фрэнсис Паркмэн

чем сарай. В качестве мебели в ней были грубая кровать без постели, два стула, комод, жестяное ведро для воды и доска для резки табака. На стене висела латунное распятие, а рядом, на гвозде, болтался свежий скальп с волосами длиной почти в ярд. Мне еще предстоит упомянуть этот мрачный трофей, чья история связана с историей наших последующих действий.

Это помещение, лучшее в форте Ларами, обычно занимал законный буржуа, Папен; в его отсутствие командование перешло к Бордо. Последний, коренастый, прямодушный малый, сильно вознесенный сознанием своей новой власти, принялся орать, требуя бизоньих шкур. Их принесли и разостлали на полу, образовав наши постели – куда лучшие, чем те, к которым мы привыкли в последнее время. Устроившись, мы вышли на балкон, чтобы неспешно окинуть взглядом долгожданную гавань, куда мы наконец прибыли. Под нами была квадратная площадь, окруженная маленькими комнатками или, скорее, каморками, которые в нее выходили. Они служили разным целям, но в основном предоставлялись для размещения людей, работавших в форте, или столь же многочисленных скво, которых им дозволялось здесь содержать. Напротив нас возвышалась над воротами блокгаузовая башня; она была украшена изображением, которое до сих пор преследует мою память: конь на полном скаку, намалёванный на досках красной краской и демонстрирующий степень мастерства, которая могла бы соперничать с той, что проявляют индейцы, выполняя подобные узоры на своих плащах и типи. На площади разворачивалась оживленная сцена. Фургоны Васкисса, старого торговца, собирались отправиться к удаленному посту в горах, и канадцы суетливо завершали приготовления, в то время как то тут, то там стоял индеец, наблюдая за происходящим с невозмутимой важностью.

Форт Ларами – один из постов, основанных Американской Пушной компанией, которая почти монополизировала торговлю с индейцами во всём этом регионе. Здесь её представители правят с абсолютной властью; рука Соединённых Штатов почти бессильна, ибо когда мы там были, самые крайние аванпосты её войск находились примерно в семистах милях к востоку. Маленький форт построен из кирпича-сырца, внешне имеет продолговатую форму, с глиняными бастионами в виде обычных блокгаузов по двум углам. Стены высотой около пятнадцати футов увенчаны невысоким частоколом. Крыши помещений внутри, пристроенных вплотную к стенам, служат вместо банкета (стрелковой площадки). Внутри форт разделён перегородкой; с одной стороны – квадратная площадь, окруженная кладовыми, конторами и жилыми помещениями обитателей; с другой – загон, тесное пространство, обнесённое высокими глиняными стенами, куда на ночь или при появлении опасных индейцев сгоняли для сохранности лошадей и мулов форта. Главный вход имеет двое ворот с арочным проходом между ними. Небольшое квадратное окно, расположенное довольно высоко над землей, ведет из соседней комнаты в этот проход; так что когда внутренние ворота закрыты и заперты, человек снаружи все еще может общаться с находящимися внутри через этот узкий проем. Это избавляет от необходимости впускать подозрительных индейцев для торговли внутрь форта; ибо когда ощущается опасность, внутренние ворота наглухо закрываются, и все сделки ведутся через маленькое окошко. Эта мера предосторожности, хотя и крайне необходимая на некоторых постах компании, сейчас редко применяется в форте Ларами; где, хотя люди в его окрестностях гибнут часто, теперь уже не опасаются каких-либо широких враждебных замыслов со стороны индейцев.

Нам недолго пришлось наслаждаться покоем в новых апартаментах. Дверь бесшумно отворилась, и на нас уставились два глазных яблока и чёрное, как ночь, лицо; затем в проём втиснулись красная рука и плечо, и высокий индеец, скользнув внутрь, пожал нам руки, хрипло пробормотал приветствие и уселся на пол. За ним последовали другие, лицами естественного оттенка; и сбросив тяжёлые плащи с плеч, они с полным комфортом уселись полукругом перед нами. Теперь надлежало закурить трубку и передавать её по кругу от одного к другому; и это было единственное развлечение, которого они в данный момент от нас ожидали. Эти визитеры были отцами, братьями или другими родственниками скво, живших в форте, которым дозволялось здесь оставаться, слоняясь в полном безделье. Все, кто курил с нами, были людьми положения и репутации. Вошли также двое-трое других; молодые парни, которые ни годами, ни подвигами не могли равняться со стариками и воинами и которые, смущённые присутствием старших, стояли поодаль, не отводя от нас глаз. Их щеки были украшены красной краской, уши – подвесками из раковин, а шеи – бусами. Ни разу ещё не отличившись как охотники и не совершив почетного подвига – убийства человека, они пользовались небольшим уважением и соответственно были робки и застенчивы. Приток посетителей сопровождался некоторыми серьёзными неудобствами. Они жаждали осмотреть всё в комнате; и наше снаряжение, и наша одежда подверглись их пристальному изучению; ибо хотя и утверждается обратное, мало кто может сравниться с индейцами в любопытстве касательно предметов, входящих в круг их обычных представлений. Что же до других вещей, они действительно казались совершенно равнодушными. Они не станут утруждать себя вопросами о том, чего не могут постичь, а вполне удовлетворятся тем, что прикроют рты руками в знак изумления и воскликнут, что это «великая магия». С таким всеобъемлющим объяснением индеец никогда не останется в растерянности. Он никогда не пускается в умозрения и домыслы; его разум движется по проторенной колее. Его душа спит; и никакие усилия миссионеров, иезуитов или пуритан, Старого Света или Нового, до сих пор не смогли её пробудить.

Когда мы на закате глядели со стены на дикие и пустынные равнины, окружающие форт, мы заметили вдали, на фоне красного западного неба, группу странных предметов, похожих на помосты. На них возлежали какие-то странного вида грузы; а у их подножия поблёскивало что-то белое, похожее на кости. Это было место захоронения некоторых вождей Дакотов, чьи останки их соплеменники любили размещать вблизи форта в надежде, что так они будут защищены от осквернения врагами. Однако случалось не раз, и совсем недавно, что военные отряды индейцев Кроу, рыскавшие по стране, сбрасывали тела с помостов и разбивали их на куски под вопли Дакота, которые оставались запертыми в форте, слишком малочисленные, чтобы защитить почитаемые останки от надругательства. Белые предметы на земле были бизоньими черепами, расположенными в мистическом круге, обычно встречающемся на индейских местах захоронений в прерии.

Вскоре мы различили в сумерках приближающийся к форту табун из пятидесяти или шестидесяти лошадей. Это были животные, принадлежащие форту; их, под присмотром вооружённых охранников, выгоняли на кормёжку на луга внизу, а теперь загоняли обратно на ночь. Маленькие ворота вели в этот загон; рядом с ними стоял один из охранников, старый канадец с седыми лохматыми бровями и драгунским пистолетом, заткнутым за пояс; в то время как его товарищ, верхом на лошади, с ружьем, положенным поперек седла перед ним, и длинными волосами, развевающимися перед его смуглым лицом, ехал позади беспорядочного табуна, подгоняя их вверх по склону. В мгновение ока узкий загон наполнился полудикими лошадьми, лягающимися, кусающимися и беспокойно толкающими друг друга.

Нестройный перезвон колокола, в который бил канадец на дворе, призвал нас к ужину. Это роскошное пиршество было сервировано на грубом столе в одной из нижних комнат форта и состояло из лепешек хлеба и сушёного бизоньего мяса – отличной вещи для укрепления зубов. За этой трапезой сидели хозяева и высшие сановники заведения, среди которых был достойно включен и Генри Шатийон. Едва она закончилась, как стол был накрыт во второй раз (роскошь хлеба, однако, была опущена) для пользы некоторых охотников и трапперов низшего ранга; в то время как простые канадские engagés угощались сушеным мясом в одной из своих спален. Чтобы проиллюстрировать домашнее хозяйство форта Ларами, нелишним будет привести здесь историю, ходившую среди людей, когда мы были там.

Был старик по имени Пьер, чьей обязанностью было приносить мясо из кладовой для рабочих. Старый Пьер, по доброте душевной, обычно выбирал для своих товарищей самые жирные и лучшие куски. Это недолго ускользало от зоркого глаза хозяина, который был весьма обеспокоен такой расточительностью и искал способы ее