Орегонская тропа - Фрэнсис Паркмэн

Эта робость эмигрантов была вдвойне неудачной, поскольку подвергала их реальной опасности. Примите в присутствии индейцев смелый вид, уверенный в себе, но бдительный, и вы найдете их довольно безопасными соседями. Но ваша безопасность зависит от уважения и страха, которые вы способны внушить. Если вы проявите робость или нерешительность, вы превратите их с этого момента в коварных и опасных врагов. Дакота ясно видели смятение эмигрантов и немедленно воспользовались им. Они стали чрезвычайно наглыми и требовательными в своих притязаниях. У них установился обычай приходить в лагерь каждой партии, по мере ее прибытия к форту, и требовать угощения. Деревня Дыма пришла с этой конкретной целью, проделав несколько дней пути с единственной целью насладиться чашкой кофе и двумя-тремя галетами. Итак, «угощение» было потребовано, и эмигранты не посмели отказать.

Одним вечером, около заката, деревня опустела. Мы встречали стариков, воинов, скво и детей в ярких нарядах, толпами уходящих в лагерь с лицами, полными ожидания; и, придя туда, они усаживались полукругом. Дым занимал центр, с воинами по обе стороны; далее шли молодые мужчины и мальчики, а скво и дети образовывали рога полумесяца. Галеты и кофе были поглощены с крайней поспешностью, в то время как эмигранты смотрели на своих диких гостей разинув рты. С каждой новой партией эмигрантов, прибывавшей в форт Ларами, эта сцена повторялась; и с каждым днем индейцы становились все более алчными и самонадеянными. Один вечер они, из чистой злонамеренности, разбили вдребезги чашки, из которых их угощали; и это так разозлило эмигрантов, что многие из них схватились за ружья, и их едва удержали от стрельбы в наглую толпу индейцев. Прежде чем мы покинули эту страну, этот опасный дух со стороны Дакотов поднялся на ещё более высокий уровень. Они начали открыто угрожать эмигрантам уничтожением и фактически открыли огонь по одной или двум группам белых. Военная сила и военный закон настоятельно необходимы в этом опасном регионе; и если войска не будут скоро размещены в форте Ларами или где-либо еще по соседству, как эмигранты, так и другие путешественники окажутся под самой неминуемой угрозой.

Оглалы, Брюле и другие западные группы Дакотов – настоящие дикари, не тронутые никаким соприкосновением с цивилизацией. Ни один из них не говорит на европейском языке и никогда не посещал американских поселений. До последнего года или двух, когда эмигранты начали проходить через их страну по пути в Орегон, они не видели белых, кроме горстки работающих на постах Меховой Компании. Они считали их мудрым народом, уступающим только им самим, живущим в кожаных палатках, подобно их собственным, и питающимся бизонами. Но когда рой менеаска [длинные ножи, белые], с их волами и фургонами, начал вторгаться к ним, их изумление не знало границ. Они едва могли поверить, что земля содержит такое множество белых людей. Их удивление теперь уступает место негодованию; и результат, если не принять бдительных мер, может быть в высшей степени прискорбным.

Но бросим взгляд внутрь типи. Шоу и я часто их посещали. Действительно, мы проводили большинство наших вечеров в индейской деревне; притворство Шоу в медицинской роли давало нам хороший предлог. В качестве образца остальных я опишу один из таких визитов. Солнце только что село, и лошадей загнали в загон. Прерийный Петух, известный щеголь, вошел в ворота с группой молодых девушек, с которыми он начал танцевать на дворе, водя их по кругу, в то время как он издавал из груди череду монотонных звуков, под которые они выбивали такт жалобным напевом. За воротами мальчики и молодые мужчины беззаботно резвились; а рядом, мрачно глядя на них, стоял воин в своей накидке, с лицом, выкрашенным в черный цвет в знак того, что он недавно снял скальп с Поуни. Минуя их, высокие тёмные палатки поднимались между нами и красным западным небом. Мы направились прямо к типи самого Старого Дыма. Он ничем не был лучше других; действительно, он был довольно потрепанным; ибо в этом демократическом сообществе вождь никогда не принимает превосходящего положения. Дым сидел, скрестив ноги, на бизоньей шкуре, и его приветственное кряхтение, когда мы вошли, было необычайно сердечным, без сомнения, из уважения к медицинскому статусу Шоу. Вокруг типи сидели несколько скво и множество детей. Жалоба пациентов Шоу была, по большей части, сильным воспалением глаз, вызванным пребыванием на солнце, видом расстройства, которое он лечил с некоторым успехом. Он привез с собой гомеопатическую аптечку и был, я полагаю, первым, кто ввел эту безвредную систему лечения среди Оглалов. Едва шкура была расстелена у входа типи для нашего размещения, и мы уселись на нее, как появилась пациентка; сама дочь вождя, которая, по справедливости, была самой хорошенькой девушкой в деревне. Будучи в прекрасных отношениях с врачом, она охотно подчинилась его рукам и с хорошей миной терпела его манипуляции, смеясь ему в лицо во время всего процесса, ибо скво почти не умеет улыбаться. Когда с этим случаем было покончено, последовал другой, иного рода. Уродливая, измождённая старуха сидела в самом тёмном углу палатки, раскачиваясь от боли и пряча глаза от света, прижимая ладони обеих рук к лицу. По приказу Дыма она вышла вперёд, очень неохотно, и продемонстрировала пару глаз, почти исчезнувших от чрезмерного воспаления. Едва доктор ухватился за неё, как она затянула жалобный стон и так извивалась в его хватке, что он потерял терпение, но, будучи полон решимости добиться своего, в конце концов сумел применить свои любимые средства.

«Странно, – сказал он, когда операция была закончена, – что я забыл захватить с собой шпанских мушек; нам нужно здесь что-то в качестве противовоспалительного!»

Итак, за неимением лучшего, он схватил из огня раскалённую головешку и приложил её к виску старой скво, которая издала нечеловеческий вой, от чего остальные члены семьи разразились смехом.

Во время этих медицинских манипуляций старшая скво Дыма вошла в типи с каменным молотком в руке. Я ранее заметил выводок подросших чёрных щенков, уютно устроившихся среди бизоньих шкур в стороне; но эта новоприбывшая быстро нарушила их покой; ибо схватив одного за заднюю лапу, она вытащила его, понесла к выходу из палатки и стала молотить по голове, пока не убила. Будучи вполне сознающим, к чему идёт подготовка, я заглянул через дыру в задней части палатки, чтобы увидеть следующие её действия. Скво, держа щенка за ноги, раскачивала его взад-вперед над пламенем костра, пока шерсть не обгорела. Сделав это, она обнажила свой нож и разрезала его на мелкие кусочки, которые бросила в котел вариться. Через несколько мгновений перед нами поставили большое деревянное блюдо, наполненное этим изысканным блюдом. Мы сознавали оказываемую нам честь. Собачий пир – величайшее уважение, которое Дакоты могут оказать своему гостю; и зная, что отказ от еды будет оскорблением, мы набросились на маленькую собачку и сожрали её на глазах у её безучастной родительницы. Дым тем временем готовил свою большую трубку. Она была зажжена, когда мы закончили нашу трапезу, и мы передавали её из рук в руки, пока чаша не опустела. Сделав это, мы попрощались без дальнейших церемоний, постучали в ворота форта и, представившись, были допущены внутрь.

Одним утром, примерно через неделю после прибытия в форт Ларами, мы проводили наш обычный индейский прием, когда суета на дворе внизу возвестила о новом прибытии; и, глядя вниз с нашего балкона, я увидел знакомую рыжую бороду и усы в воротах. Они принадлежали капитану, который со своей партией только что пересек ручей. Мы встретили его на лестнице, когда он поднимался, и поздравили с безопасным прибытием его самого и его преданных спутников. Но он помнил наше предательство и был соответственно серьезен и важен; тенденция, которая усиливалась по мере того, как он замечал с нашей стороны расположение смеяться