Соткана солью - Полина Раевская

дерьма в своей жизни, чтобы смело называть себя стрессоустойчивой женщиной. Хотя полумертвое, как Надя и сказала, отражение в зеркале вызывает сомнение. Чувствую себя соответствующе.

Контрастный душ и маска для лица немного выправляют ситуацию, но стоит кое-как собраться с силами и включить телефон, как меня саваном накрывает бесчисленное количество пропущенных звонков и сообщений от Долгова, матери, брата, дочери, Нади, ассистентки и Красавина.

Желудок начинает скручивать узлом, а руки дрожать. Первые четыре чата даже не открываю. И так знаю, что там сплошные упреки, и уже заранее чувствую себя виноватой. Мне стыдно, что им пришлось поволноваться, и в то же время зло берет.

Может, еще извиняться начать перед всеми?! Ах, простите, что заставила обратить на себя внимание и создала неудобства. Как это я так – взяла да позволила себе проявить лишнии эмоции?!

Вообще не понимаю, в чем проблема. Разве я давала когда-то повод считать меня неуравновешенной истеричкой с суицидальными наклонностями? Ну, бред же полный!

В очередной раз посылаю всех к черту и удаляю чаты, не читая.

Однако, на непрочитанных сообщениях от Красавина замираю с неприятно-занывшим сердцем. Просто отмахнуться не получается, ибо здесь я, как ни крути, виновата. Повела себя эгоистично и ребячески. Ведь могла все объяснить, и парень не ждал бы, как дурак, в ресторане, строча одно сообщение за другим, а их тут прилично.

Первый порыв – удалить, как страшный сон, не жечь и без того напалмом сожженные нервы. Но это неправильно и малодушно. В конце концов, меня никто не тянул за язык, когда я соглашалась на ужин, надо нести ответственность.

Покусав губы, выдыхаю, как перед прыжком в ледяную прорубь и первое, что вижу:

“Все в порядке? Я, конечно, понимаю, женщине положено опаздывать, но на двадцать семь минут…”

У меня в горле встает острый ком и стыд расцветает в груди, подобно яблоням в мае. Представляю, как он ждет меня за столиком, переживает, звонит каждые десять минут, а я сижу на полу и туплю в картину, слишком погруженная в свою боль, чтобы подумать о ком-то еще, и от этого так горько, особенно, когда читаю следующие, пропитанные насквозь волнением, смс:

“Что-то случилось? Ты в порядке?”

“Ответь, я волнуюсь!”

“Слушай, я не шучу, я реально переживаю! Ответь!”

С каждым новым сообщением, Красавин начинает заводиться и предпоследнее повергает меня просто в ужас.

“Короче, я сейчас еду к тебе! Надеюсь, у тебя ничего серьезного не случилось, но, если это так, тебе лучше спрятаться, иначе я за себя не отвечаю!”

О, боже! Неужели он приезжал?

Только сейчас вспоминаю, что звонила охрана и спрашивала что-то про гостей, а я сказала никого не пускать и, не дослушав, повесила трубку. Читая последнее смс, едва не стону в голос, желая провалиться сквозь землю.

“Ты серьезно??? Ебануться! Не знаю, че у тебя в голове, но это полный пиздец! Спасибо, конечно, за качели. Прокатила от души, но у нас явно разные цености!”

Что ж, он прав на все двести, как минимум потому, что у меня ценности с двумя “н”, а у него – с одной. Но отчего тогда так зудит под кожей и хочется перезвонить, извиниться и все исправить?

Наверное, во мне говорит впитанная с молоком матери привычка все делать, как положено. Но не это ли “как положено” привело меня к сегодняшней неутешительной реальности?

Возможно, я мешаю мух с котлетами, но, в любом случае, последний раз, когда я пошла на поводу у своей зудящей потребности доказать, что мнение обо мне составлено неверно, закончился травмой и еще большим недопониманием.

И вроде бы аргумент весомый, чтобы закрыть тему навсегда, ведь, можно сказать, сама судьба благоволит поставить точку. Только вот, глядя на пока еще воспаленный, розовый рубец посреди ладони, потребность доказывать меньше отнюдь не становится.

Измерив спальню вдоль и поперек нервными шагами, искусав губы в кровь, решаюсь-таки набрать боксерика и…

Понятия не имею, что дальше, ведь никакого “дальше” с Богданом Красавиным не может быть, а сказать: “Ты извини, у меня тут форс-мажор приключился, но поскольку ужинать нам с тобой нет никакого смысла, я позвонила просто, чтобы ты окончательно убедился, что у меня не все дома!” – идиотизм чистейшей воды.

С таким лютым бредом в загашнике, лучше все оставить, как оно есть. И будто соглашаясь со мной, в ответ раздаются короткие гудки то ли сброса вызова, то ли блокировки номера – черт его разберет.

Ясно одно – Богдан Красавин решил больше не париться на мой счет. И я его в общем-то понимаю, но все равно испытываю необъяснимое разочарование и грусть по тому, что могло случиться, да не случилось. И пусть разум твердит, что все к лучшему. Пресловутое “лучшее” пока лишь горчит.

Повздыхав, посетовав на свою бестолковую судьбинушку, перезваниваю сначала ассистентке, дабы решить все насущные, рабочие вопросы, а после родне.

Как оказалось, никто там шибко не переживал, кроме дочери, просто удивились-возмутились, как это я не на связи, когда им нужно.

Мать с братом педалировали тему своего визита на Новогодние праздники, отчего я вновь открестилась. Долгов снова толкнул утешительные речи и заверил, что поговорит с Денисом, но меня это не особо успокоило. Мой сын так и не удосужился мне позвонить и обсудить происходящее, значит – не чувствовал ни вины, ни какого-либо беспокойства, а это более, чем показательно и вряд ли решаемо разговорами.

Звонок дочери ощущался, как что-то для галочки с ее стороны. Нет, она, безусловно, переживала за меня, за брата, но как-то так, не особо вникая, видимо, решив, что камень преткновения все тот же – каникулы с отцом. И это вроде бы немного неприятно, и в то же время – действительно, к лучшему. Не представляю, как бы объясняла Ольке слухи или что там обо мне с Красавиным, учитывая ее травмирующий опыт после обнародования отношений Долгова с его Настенькой.

В общем, все быстро утихомирилось и разрешилось, будто и не было, только у меня на душе неподъемная тяжесть. Давит так сильно, так убийственно, что хочется сорваться и бежать, сделать что-нибудь, выпрыгнуть из собственной кожи, только бы вырваться из этих стальных тисков.

– Прохода, долго тебя звать? – врывается в мой мысленный вакуум голос Монастырской, застывшей в дверях.

Смотрю на нее – невыспавшуюся, немного недовольную, ворчливую, похожую на нахохлившуюся птичку, и сердце сжимается от безграничной благодарности.

Я благодарна, что подруга здесь, благодарна, что заботится, беспокоится, недовольничает, ругается на меня. Благодарна, что она рядом именно тогда, когда