Соткана солью - Полина Раевская

Мужчина, не медля, притягивает меня настолько близко, что впечатывает в собственное тело. Горячие руки начинают хаотично скользить по мне в такт музыки, приятно подогревая кровь и сладко отзываясь внизу живота. Я трусь о пах мужчины. Дразняще, бесстыже, с каждым движением все развратнее и пошлее, чувствуя ягодицами, что мои действия не остаются без ответа. Мужчина тяжело, сперто дыша, ведет носом вдоль линии моей шеи, пуская по позвоночнику змейку бенгальских огней.

Боже, я и забыла, как приятны бывают прикосновения!

Однако, скользящая под подол платья ладонь вырывает из томного забытья.

Отстранившись слегка, разворачиваюсь в пышущих жаром, стальных объятиях и встречаюсь с масляным взглядом невысокого, смуглого парня. На вид ему от двадцати до тридцати, но в моем состоянии меня это мало волнует. Симпатичный и ладно.

– Привет, – улыбается он белозубо, сверкая алмазными грилзами на клыках. Рэпер, видимо, какой-то, – проносится далекая мысль и тут же гаснет.

– Привет, – улыбаюсь в ответ, укладывая руки ему на шею. Меня ведет, манит.

– Классно танцуешь, – выдыхает он в губы, притягивая меня снова к себе вплотную.

– На танец это вряд ли похоже, – иронизирую, знойно глядя в полыхающие похотью глаза, когда его руки сползают с талии на ягодицы.

– Конечно, нет. Я бы с тобой по-другому потанцевал, – недвусмысленно облизывается он и, коснувшись губами моей щеки, выдыхает. – Уединимся, крошка?

Мне становится смешно и в то же время любопытно. У меня никогда не было случайного секса, а последние три года вообще никакого. Может, стоит попробовать для разнообразия?

Пока раздумываю, парень уже тащит меня куда-то и, когда до меня начинает доходить, мы оказываемся в темном коридоре, ведущем то ли в уборные, то ли в какие-то отдельные кабинки.

Только собираюсь возмутиться, как с другой стороны меня перехватывает за плечо чья-то ледяная рука и резко дергает на себя, отчего я теряю равновесие и врезаюсь в каменный торс.

На мгновение темнеет в глазах, голова кружится, в ушах шумит. Вдыхаю знакомый отрезвляюще-бодрый запах каких-то цитрусов и хвои, и слышу, будто сквозь вакуум звенящий бешенством голос Красавина:

– Съебался отсюда нахуй!

Наверное, я бы все-таки возмутилась, но ответ моего партнера по танцам моментально сделал из него несостоявшегося партнера по всему остальному.

– Чувак, че за херня? Твоя что ли телка?

Телкой меня даже в бандитские девяностые не называли.

– Я непонятно говорю или че, блядь? – рычит меж тем боксерик и, видимо, этого хватает, чтобы смугляш решил поискать танцы попроще.

Стоит ему скрыться, как Красавин стиснув пальцы крепче на моем плече, даже не взглянув на меня, ведет туда же, куда, видимо, тащил смугляш – в туалет.

Охренению моему нет предела. Адреналин со всей дури бьет в кровь, и тут же вспыхивает утихшая было ярость.

– Какого черта? Отпустил сейчас же!

– Да что ты?! – встряхнув, словно тряпичную куклу, вталкивает он меня в ближайшую кабинку и, вжав в стену, сверлит диким, озверевшим взглядом. – Разве ты не хотела перепихнуться в зассаном туалете?

– И? Твое какое дело вообще? Или ты на замену рвешься? Ну, давай, снимай штаны, мне без разницы, – отвечаю не менее яростно, вспоминая, что там в зале сидит миленькая блондиночка, которую он стопроцентно втрахивал бы через пару часов в кровать. Так с какого ко мне могут быть какие-то претензии?

Впрочем, незачем искать логику там, где уже господствует женская обида на брудершафт выпивающая с мужской гордостью.

– Рвусь засадить пьяной мамочке? – раздается тем временем едкий смешок. – По-твоему, я страдаю дефицитом обдолбанных шкур? – прилетает следом хлесткое, презрительное, накрывающее меня красной пеленой ярости.

– А разве ты не стоишь сейчас и не пыхтишь ей в лицо, вместо того, чтобы поить коктельчиком свою девочку? – дрожа от злости, цежу сквозь зубы с ядовитой улыбкой, но она тут же стаивает – липко и мерзко при виде расплывающегося довольства на наглой роже.

– Ревнуешь? – ухмыляется боксерик, обжигая горячим, мятным дыханием. По коже пробегает дрожь, ноги подкашиваются, но я до конца отыгрываю роль.

– Ревную сопляка, который сдулся после одного неудавшегося ужина? – приподняв бровь, растягиваю губы в усмешке и фыркаю прямо ему в лицо. – Нет, радуюсь, что не пришла.

У него начинают ходить желваки, взгляд становится волчьим, жаждущим крови.

– А-а вот, как это называется, – тянет он, оскалившись, – я думал, блядством.

– О, ну конечно, когда мужик снимает кого-то на ночь – это нормально, а стоит женщине заявить о своих желаниях, так сразу выползает махровое морализаторство и незабвенное “блядь”.

– А ты типа сейчас с членом во рту и прочих отверстиях собиралась отстаивать права женщин?

– Пошел ты! – не выдержав-таки, толкаю его в грудь. – Кто ты такой, чтобы меня стыдить?

– Никто! – отбивает он спокойно. – Всего лишь дурачок, пригласивший на свидание женщину, которая готова со старта заглотнуть любой сподручный член.

Что ж, эта самоирония ударила больнее всего.

– Так вот в чем проблема. Мальчик обиделся, что не стал особенным, – жалю со всей дури, содрогаясь от унижения, из последних сил сохраняя образ, но боксерик уже все понял.

– У “мальчика” нет проблем, а вот у “мамочки”, похоже, серьёзные, раз она готова в невменозе стирать коленки на загаженном полу.

– Не твоё собачье дело! Ты меня даже не знаешь.

– Вот именно, но тебя это не особо волнует, верно, тебе же "без разницы"? – добивает он, поднимая во мне такую бурю, что я снова не понимаю, как это происходит: рука – та самая, – взлетает, но ее тут же резко перехватывают за запястье.

Красавин бескомпромиссно пришпиливает ладнонь к стене тыльной стороной и тут же обхватывает другой рукой мое лицо, сдавливая щеки, заставляя рот открыться, как у рыбы, а тело – задрожать от страха и совершенно необъяснимого вожделения.

– Отпусти меня сейчас же, щенок! – шиплю, забившись в попытках отвоевать себе свободы, но они тут же безжалостно пресекаются, словно неудобные реформы еще до этапа всенародного голосования.

– Щенок? – цедит боксерик и сдавливает мои щеки сильнее. У него совершенно невменяемый взгляд, когда он наклоняется и ощутимо кусает меня за нижнюю губу, шепча под мой вскрик. – Я этот твой пиздливый рот…

– Ты совсем боль… – договорить не получается, боксерик впивается в мои губы с разрушительной мощью девятого вала, переворачивающего корабли и вместе с кораблями мое сердце, зашедшееся в ужасе и восторге.

Красавин наваливается на меня всем весом, распластав по стене, и целует напористо, дико, жадно обсасывая мои оттопыренные губы и без церемоний толкаясь языком, проскальзывая сразу внутрь, отчего по телу пробегает сладкая дрожь.

Дернувшись от нахлынувшего, острого возбуждения, мычу в поцелуй,