Соткана солью - Полина Раевская

– По-твоему, в этом есть что-то правильное? – интересуюсь, имея в виду все происходящее между нами.

– Но что-то же есть, – прошелестело со значением, которое нельзя было оспорить.

Что-то есть – да, но… Мое “но” так и осталось невысказанным. Прохладная ладонь коснулась щеки, заставляя поднять взгляд и утонуть в ласковой синеве все понимающих глаз.

– Не грузись, Капустка.

– Капустка? – вырвался у меня ошарашенный смешок. Так меня точно еще не называли.

– Ну, мы ведь даже не познакомились толком, а у тебя то тридцать три слоя, то славянский хмур со старта. Улыбнись, расслабься немного.

И я улыбнулась, потому что невозможно иначе.

– Лариса меня зовут, – выдохнула, краснея от нелепости и какой-то витающей в воздухе интимности всего происходящего.

– Лариса, – повторил Красавин и, медленно приблизившись, давая возможность отпрянуть, поцеловал в уголок губ. Нежно. Настолько нежно, что я готова была заплакать. Никто никогда не высказывал мне такой нежности – никто никогда не причинял мне такой странной, щемящей боли.

– Богдан. Щенка зовут Богдан и ему приятно, наконец, познакомиться. Уверен, как и тебе, – прошептал он, спускаясь губами к шее, но не целуя. Водя носом, реально щенком, вдыхая мой запах так дико, по-животному до мурашек, до дрожи, до забытья.

Я поплыла мгновенно, неловкость сгорела в огне вспыхнувшего вновь желания, кровь закипела, и остатки трезвости сварились всмятку. Захотелось, чтобы снова поцеловал, как в туалете: грубо, как суку. Чтобы зажал, схватил, перевернул к себе спиной, стянул трусы и взял без ласки, и лишних движений. По-звериному измял всю, изодрал. До крика, до стонов и хрипов. Потому что да, приятно, приятно, приятно…

Но ведь не должно!

Глава 21

Это была последняя здравая мысль, дальнейшее помнится смутно. Впрочем, лучше бы вообще не помнилось. Развезло меня окончательно, и несла я полную “дичь”, как любит говорить мой сын.

Просила не останавливаться, чуть ли не лезла парню в штаны, умоляя взять меня, пока он деликатно отбивался и что-то пытался втолковать. Но куда там? Почувствовав себя в надежных руках, женщина пошла вразнос. А когда не получилось, обиделась.

Взбесившись, я попыталась выйти из машины на полном ходу, но мне не позволили. Жаль. Не пришлось бы сейчас сгорать со стыда, вспоминая, как я несколько минут еще показательно дула губы.

Господи, дула губы! Я! Вот это кринж!

Как Красавин затаскивал пьяное, жаждущее приключений и секса тело в дом, а потом раздевал и укладывал в постель, я, слава богу, не помню. Помню только, что комната точно была другой, а как я оказалась здесь – в одной постели с боксериком, – даже знать не хочу, и без того едва дышу от позора, преисполнившись одним-единственным желанием – бежать, бежать, бежать…

Взглянув напоследок на моего героя, чувствую, как кровь приливает к щекам, а по телу так и не потушенный пожар расползается, будто бы с отмщением.

Что ни говори, Богдан Красавин – одаренный во всех смыслах молодой человек. Одни губы вон чего стоят. У парней вообще таких губ быть не должно: пухлых, четко-очерченных, ярко-вишневых, красивой, изогнутой формы. Смотришь на них и думаешь, какую-то девку явно обделили, когда раздавали божественные ништяки.

Да вот хоть бы и меня. Но мне не привыкать, поэтому, чтобы не нарушать естественный порядок вещей в судьбинушке вечно-обделенной, отвожу взгляд. Хотеть такого мужчину сам боженька велел, но позволить себе – совсем другой коленкор. Невозможный в моем случае.

Одного-то раза уже много. Нельзя мне так. Я себя знаю: просто, налегке, без обязательств Лариса Прохода не умеет, а цепляться, как животное, от себя не отпускать, исходить на бессмысленную ревность, отталкивать и тянуть назад снова… Нет, не хочу больше. Устала.

С Боданом же иначе не получится. Такой он… настолько… влюбиться будет легче, чем поскользнуться на льду и заработать сотрясение. А у меня и так с головой, судя по последним выходкам, не порядок. Так что ноги в руки и вперед.

Новорожденным ягненком прыгаю на носочках по комнате, собирая свое барахло: платье, туфли и боже, сумочку-то похерила вместе с плащом, идиотка!

Дурея с самой себя, несусь на первый этаж, молясь всем богам обнаружить где-нибудь в доме стационарный телефон до того, как боксерик проснется. Подколов, выяснения отношений, разговоров и просто даже насмешливого взгляда я не вынесу. Но, когда удача была моей союзницей?

Заскочив на кухню, на ходу натягивая платье, обнаруживаю вальяжно-попивающего кофе, лысого мужика в костюме с двумя телефонами наперевес и женщину, готовящую завтрак.

Они при виде меня даже бровью не ведут, продолжают заниматься своими делами, я же застываю парализованная ужасом и сконфуженная до такой степени, что не могу ни звука из себя выдавить. Стою, хлопаю ресницами, как дура и мечтаю быть мышью, чтоб шмыгнуть в ближайшую щель или сразу склеить ласты от разрыва сердечка.

Чувствую себя школьницей, которую спалили родители парня за непотребствами у него в комнате. Был у меня с Долговым прецедент, потом смеялись, конечно, напару с его матерью, но в моменте вообще ни фига смешного.

– Доброе утро, – выдавливаю, наконец, взяв себя в руки. Звук моего осипшего голоса проходится наждачкой по натянутым нервам, отчего едва не морщусь. Женщина, однако, смысла сдерживаться не видит, окидывает меня довольно говорящим взглядом и, разве что не фыркнув, возвращается к готовке.

Задетая, вспыхиваю моментально и уже хочу высказать все, что думаю об охеревших людях в целом и обслуге в частности, но тут мужчина подает голос.

– Спит? – бросает он в типичной, бесцеремонной манере человека, который видел всякое, а уж картины, подобно нынешней, видимо, и вовсе через день.

И я все понимаю: боксерик молод, горяч, богат и имеет звездный статус, вопросов к его беспорядочным связям нет, хоть и мало приятного. Но что у людей с воспитанием, где элементарная вежливость? И опять же, почему боксерику в глазах этой парочки блядовать можно, а вот те, с кем он блядует – сразу предаются анафеме. Что это за мораль такая избирательная? Что вообще с этим миром? Куда ни плюнь – сплошные двойные стандарты!

И я бы высказалась, ибо достало, но у меня голова раскалывается, и время поджимает. Словно в подтверждение, лысик, так и не дождавшись ответа, смотрит на настенные часы и будто сам себе бормочит под нос:

– Надо будить его скоро. Ладно… пока подпишем NDA.

Поднявшись из-за стола, он достает из папки соглашение о неразглашении и протягивает мне. У меня взлетают брови, и становится как-то совсем тошно.