Соткана солью - Полина Раевская

– Мой менеджер еще тот гондон, но туго знает свое дело и выкручивает все так, как удобно для моей карьеры.

– О, и что же он там выкрутил, просвети меня, пожалуйста, а то ночами спать не смогу? Хотя, знаешь, не утруждайся, мне плевать, какие там у вас отношения с этой певичкой. Изменяешь ты ей или нет. Ты поставил меня и мою семью под удар – этого достаточно! – выплевываю все свое негодование и горечь пустых ожиданий, зная, что сейчас боксерик опустит глаза, начнет мямлить оправдания, и для меня все кончится окончательно и бесповоротно.

Но, если Богдан Красавин и не оправдывал ожидания, то только худшие.

– Я не ставил тебя под удар! – цедит он спокойно, хоть и явно сдерживаясь.

Зачем? Черт его знает. Лично я бы давно послала замороченную тетку с кучей претензий, а он упрямый – гнет свою линию.

– Мой контракт с Айрой истек за неделю до того, как я ждал тебя в ресторане. Мне предложили сразу продлить, но я отказался, думал, у нас с тобой что-нибудь выгорит, а потом ты меня бортанула, я разозлился и… – он усмехается, отводя-таки взгляд, отчего все внутри меня сжимается в подступающем разочаровании, но звучит лишь очередной смешок, – короче, психанул я и согласился подписать новый контракт. Вчера ночью нас с Айрой должны были “заметить” журналисты, выходящими из клуба, утром пиар-отдел оценил бы реакцию фанатов на возобновление отношений, а сегодня вечером мы бы подписали контракт, поэтому дядя Сэми решил, что это дело решенное. Но я отказался еще ночью, объяснился с Айрой, а потом поехал за тобой. И чтобы без рисков, подождал, пока ты дойдешь до соседнего квартала. Так что извини, Капустка, но сделать из меня дерьмо у тебя не получится.

Он с кривой улыбкой разводит руками, а у меня на сердце становится легко-легко и невольно начинают цвести буйные сады радости, скандируя: “не разочаровал, не обманул!”.

Напротив, оказался ровно таким, каким виделось до встречи с менеджером, а может, даже лучше. Однако, из вредности все равно снисходительно тяну:

– И ты думаешь, я поверю на слово?

Приподнимаю бровь в ожидании взрыва и абсолютно обоснованного “иди ты на хер, задолбала!”. Но, видимо, у парня настойка пустырника вместо крови течет по венам, иначе и не объяснишь его смех, хотя вполне возможно, истерический.

– Как знал, что без пруфов к тебе соваться не стоит, – отсмеявшись, резюмирует Красавин, качая головой. – Ну, пошли. Буду доказывать.

Он кивает в сторону своей машины, и приходит моя очередь смеяться.

Ошарашенно. Неверяще.

– В смысле?

– В коромысле. Пошли, – Богдан берет меня за руку и ведет к своему джипу, пока я пытаюсь совладать с шоком. Сказать, что боксерик меня уделал – не сказать ничего.

Поразил, удивил и, что уж скрывать, очаровал.

Как ни крути, приятно, когда мужчина так заморачивается ради тебя. А уж Красавин заморочился по-полной, вручив мне потерявший силу, как он и сказал, неделю назад договор, следом за ним не подписанный новый и журнал недельной давности с заметкой о расставании.

Это смешно, нелепо, по-детски, но тем не менее, работает. Меня окончательно отпускает из тисков предубеждения, а от нахлынувшего смущения хочется провалиться под землю.

И как только у этого поганца так получается: в один момент плясать на могиле моих последних нервных клеток, а в другой быть настолько всепонимающим и будто бы знающим меня, как никто?

Даже не сомневаюсь, однажды он станет чемпионом мира. С такой бульдожьей хваткой и упорством просто-напросто не проигрывают.

И словно в подтверждение, забрав обратно свои “пруфы”, наверняка с подвохом иронично уточняет:

– Убедилась?

– Ну, допустим, – неохотно цежу, а сама едва сдерживаю улыбку.

Признать свою очевидную неправоту?

Умею, но практикую так себе – через губу. Однако, Красавина это не смущает от слова “совсем”.

– Отлично, – показательно хлопает он в ладоши и заявляет. – Тогда поехали, ты мне торчишь ужин, а за вчерашнее и весь сегодняшний сюр, не меньше пяти.

У меня аж рот открывается от такого поворота. Вот это мальчик разошелся!

– Угу. Сейчас, подожди только, крем принесу, а то лицо треснет, – язвлю чисто для острастки, прекрасно понимая, что отвертеться вряд ли получится.

– Ну надо же, вчера ты за мое лицо не сильно переживала, а мне между прочим, до сих пор больно, – не менее язвительно парирует Красавин и оттопыривает нижнюю губу, демонстрируя довольно приличную ссадину.

Я бы могла, конечно, включить суку-стерву и сказать, что сам виноват, но не получается, да и не хочется.

Не с ним. Не сегодня.

– Это запрещенный прием.

– С тобой другие не работают.

– Ну, спасибо, – неосознанно вдруг дую губы и тут же себя одергиваю, но Богдан, кажется, замечает и с улыбкой открывает передо мной дверь джипа.

– Садись.

– Куда? Поздно уже, мне на работу рано, да и я поужинала. Давай, завтра. Я освобожусь где-то…

– Не-не-не, Капустка, за дятла меня держишь? Тебе теперь веры нет, так что садись и не ломайся, как уцененный карандаш, ты мне должна. А ждать, как придурок, я больше не собираюсь. На одни и те же грабли – не моя тема.

У меня вырывается ошарашенно-возмущенный смешок, но что возразить не знаю и просто сдаюсь, хоть и понимаю, что неправильно это.

Ни к чему. Что нам строить? Высотку на ножках и колючей проволоки? Фундамент зыбкий, строители – идиоты, бюджет потратили на бесконечное сутяжничество.

Тем не менее, сажусь в машину. Хотя бы один вечер ведь можно позволить себе без плана, без мыслей о будущем, детях и всех вокруг?

Что, в конце концов, случится такого непоправимого, если я хотя бы разок побуду здесь и сейчас, и отвечу чем-то, кроме агрессии на столь стойкую, бескомпромиссную борьбу за мое внимание и время?

Что-то! Непременно что-то! Воет интуиция сереной. И я, конечно, успокаиваю себя… Не ломиться же прочь из машины, как ненормальной, но все равно не могу не пробурчать, когда Богдан занимает водительское кресло:

– Не понимаю, зачем это нужно.

– Затем, что ты нравишься мне, а я – тебе. И даже не спорь! – заводит он двигатель.

– Не все в жизни зависит от “нравится или не нравится”, – не спорю, но не высказать свои сомнения – выше моих сил.

– Ну, вот и обсудим, посмотрим, – примирительно кивает Красавин и тянется к магнитоле, спрашивая. – Какая музыка нравится?

– Музыка? – растерянно повторяю от неожиданности. Такой простой вопрос, а я в смятении.

– Ну, да, музыка. Только не надо вот этот богемный пиздеж про классику и прочую