Соткана солью - Полина Раевская

модную лабуду накультуренных, чванливых балаболов, готовых восхвалять какую-нибудь бормотуху, если подавать ее в хрустальном графине, – словно прочитав мои мысли, морщится Богдан, а мне становится смешно и неловко, потому что я много раз была в числе тех самых “накультуренных”.

Так ведь проще и безопасней. Никто не осудит твой выбор. Классика – это проверенный вариант и стопроцентно хороший вкус, в отличие от Ласкового мая или Мадонны, в любви к которым почему-то стыдно признаться даже сейчас.

– Я не знаю, мне все равно, – сконфузившись, отмахиваюсь раздраженно, но Богдан лишь усмехается.

– Ладно, я листаю, а ты – останавливаешь на понравившемся, идет?

– Идет, – выдыхаю тихо, делая над собой усилие. Я не знаю, почему мне так неловко, но своими незамысловатыми вопросами Богдан Красавин, будто слой за слоем снимает с пресловутой капустки листы.

Через две радиостанции, словно по заказу, обнаруживается незабвенный “Vogue”, и я прошу оставить. Богдан, молча, без подколов и прочих ремарок добавляет громкость, а затем и скорость.

Мы несемся по вечернему Лос-Анджелесу, и Мадонна, словно поет для меня, обо мне:

“Когда ничего не ладится, ты жаждешь стать лучше той, кем ты являешься сегодня.

Я знаю, где бы ты могла найти спасительное убежище – оно называется танцпол…

Давай, танцуй Вог…”

Песня быстро заканчивается, мы снова играем в ту же рулетку с радиостанциями, и постепенно я расслабляюсь, хотя назойливая мысль, что надо бы что-то сказать, о чем-то поговорить нет-нет, да всплывает на поверхность вместе со страхом показаться скучной, неинтересной. Но стоит взглянуть на расслабленного Богдана, качающего головой в такт музыки, понимаю, что есть моменты, когда нет надобности заполнять паузы, нужно просто получать удовольствие от атмосферы, поездки, и молчания рядом с человеком, которому комфортно молчать рядом с тобой.

И я пытаюсь, правда пытаюсь побороть свои страхи и комплексы, но все равно не выдерживаю и, убавив громкость, спрашиваю:

– Куда мы едем?

– На пляж, – коротко отвечает Богдан, вызывая у меня удивление.

– Зачем?

– Будем наверстывать все, что ты упустила.

Я моментально краснею, ибо отсылка к вчерашнему нытью и истерике – очевидна и это последнее, что мне хотелось бы слышать. Но кто виноват?

– Нас могут увидеть и не так понять, – пытаюсь скрыть очередную неловкость за вполне насущной проблемой.

– Я не настолько популярен в отрыве от Айры, так что главное – чтобы ты поняла все правильно.

Глава 24

Что я должна понять?

На кой успешному, красивому парню немолодая, потрепанная жизнью, душная женщина, когда вокруг столько цветущих, веселых девчонок?

Нет, не пойму. Ни правильно, никак.

Конечно, вкусы и предпочтения у всех разные, но, по-мне, такие – максимально странные, заставляющие скептически поднимать брови и настороженно всматриваться, вспоминая Надькины рассказы про загадочное исчезновение Красавина на год и довольно высокое материальное положение явно еще не соответствующее доходу за спортивные достижения.

Да, он на слуху. Да, очень сильно интригует и подает надежды. Да, с ним крутят какую-то рекламу. Но за бой там вряд ли дают больше миллиона долларов с учетом спонсорских контрактов, трансляций, мерча и прочей рекламной фигни.

Не исключено, что у него есть свой бизнес, но когда ему им заниматься, если все силы брошены на чемпионский титул?

В общем, сплошные загадки, которые разгадать безусловно хочется. Женщина я или кто? Но зачем, если это все одноразовая акция?

– О чем задумалась? – впервые за последние минут десять нарушает Красавин тишину.

– Да ни о чем, просто удивлена, что ты молчишь всю дорогу, – отзываюсь уклончиво, но ничуть не вру. Я действительно удивлена. На свиданиях, если это, конечно, оно, люди, обычно, стараются либо узнать, как можно больше друг о друге, либо рассказать о себе любимом, а тут ни тебе избитых фраз типа “Расскажи о себе”, ни затертых вопросов ни о чем, лишь бы заполнить неловкую паузу. Мчимся, молча под музыку, словно уже тысячу лет знакомы, и самое странно, что даже мне в какой-то момент становится вполне комфортно.

– Даю тебе время освоиться, привыкнуть, – следует в очередной раз поражающий меня ответ.

Спрашивается, кто из нас здесь старше?

– Санта – Моника? – так и не придумав, что сказать, замечаю знакомый каждому, кто хотя бы раз смотрел голливудский фильм, пирс с огромным колесом обозрения.

– Ты только поняла?

– Задумалась просто. Но тебе не кажется, что это довольно клишированное место? Я думала, ты придумаешь что-то пооригинальнее, – не могу не наморщить свой богатенький, избалованный носик.

– А ты в этом клишированном месте-то хоть раз была, оригинальная моя? – припарковавшись, иронично интересуется Богдан и смотрит насмешливо, прекрасно зная ответ. Однако спелая дымка яблоневого румянца расходится по мои щекам не от очередного щелчка по богатенькому, избалованному носу, а от этого пусть и издевательского, но все же “моя”.

– Я не люблю скопление народа и всю эту туристическую суету, – насупившись, пытаюсь сохранить лицо, хотя это абсолютнейшая правда.

– Капустка, декабрь на дворе, какие туристы? Посмотри, на парковке мест сколько, для Санта-Моники это что-то небывалое.

Хочу съязвить, но вовремя торможу себя, понимая, что иначе буду выглядеть точно, как бабка Красавина. Но из машины все равно выхожу с недовольной моськой и ежусь от прохладного, тихоокеанского ветра.

– Я вообще-то на каблуках, – демонстрирую свои черные мюли на пяти сантиметровых “рюмочках” от Маноло Бланик. Да и вообще мой темно-синий, деловой костюм в полоску от Вивьен Вествуд для прогулок по пляжу вряд ли годится, даже если декольте приталенного пиджака довольно откровенно, а юбка с игривым разрезом от бедра.

– Не ворчи, неженка, на руках тебя понесу, если боишься ножки замарать, – ничуть не впечатлившись, отмахивается Богдан и, натянув на кепку капюшон толстовки, протягивает мне руку.

Представив, как мы коллоритно будем смотреться рядом, едва не озвучиваю очередное “фи”, но тут же мысленно себя одергиваю: “ Да Господи- Боже, прекрати! Даже для тебя это запредельный уровень душноты!”.

И казалось бы, с чего? А вот поди, разберись. Как уже говорила, мое умение выражать собственные эмоции можно смело использовать в качестве пособия “как делать не надо”, плюс, наверное, что-то еще такое подсознательное вылазит: боязливое, оборонительное, готовое найти сто одну причину, чтобы оставаться отстраненной.

И я вроде бы уже дала себе зарок, что продолжения не будет, а все равно ершусь, шиплю и упираюсь пугливой кошкой, которую того и гляди искупают. Хотя может, оно и к лучшему: боксерик быстрее поймет, с кем имеет дело и, наконец, забьет на свои непонятные хотелки.

– Ну, пошли, – игнорирую его руку, понимая, что с таким настроем вряд ли из прогулки выйдет что-то