Соткана солью - Полина Раевская

– Никакого плана, экспромт и еще раз экспромт! – объявляет Богдан, подхватывая мою неловкую инициативу.

После мы идем гулять, покупаем по стакану кофе, любуемся звездами, слушаем шум прибоя, болтаем о России, Америке, о том, чего не хватает и что наоборот радует, спорим, с чем лучше окрошка и сходимся на том, что вообще ее не любим, в отличие от пирогов с картошкой. Каким-то очередным, чудесным образом я расслабляюсь и открываюсь настолько, что обещаю испечь как-нибудь, меня тут же ловят на слове, и только спустя какое-то время понимаю, что ляпнула, но поздно. Как говорится, слово не воробей.

Время пролетает, как один миг. Интересный, насыщенный, яркий на эмоции и впечатления, которые мне еще только предстоит переварить.

Рассвет встречаем на колесе обозрения. Несмотря на сонливость, апельсиново-красный горизонт и сверкающий багрянцем океан, поражает даже мой искушенный взор.

Привалившись к сильному плечу, молчаливо смотрю, как загорается новый день и жалею, что пора возвращаться в привычную жизнь, к привычной себе.

– Тебе понравилось? – крепче сжав меня в своих объятиях, выдыхает Богдан тихо куда-то в макушку. Мне хочется притвориться спящей и ничего не отвечать. Но думаю, Красавин заслуживает честности.

– Понравилось, но это ничего не меняет, – тяжело вздохнув, нехотя отстраняюсь и поджав губы, отвожу взгляд.

– Все уже изменилось, и ты это знаешь не хуже меня, – раздается мягко, но в то же время безапелляционно.

Поднимаю взгляд и не нахожу слов. В глазах Богдана горит непрошибаемая решимость. Решимость того, кого жизнь еще не сбивала основательно с ног и не топталась по нему грязными ботинками.

Сила, страсть и упорство, которые наверняка вели его вперед и помогали добиваться всего, чего бы он ни захотел, сейчас явно сосредоточились на мне, и тормоза в комплект Богдана Красавина не входили.

Глава 27

После двух ночей, проведенных с Богданом, проснуться спустя еще две и понять, что он так и не перезвонил, и ничего не сделал, хотя обещал – как-то… странно, глухо, пусто. Будто привычная жизнь стала чужой, а сверкающий огнями Лос-Анджелес внезапно потух. И вроде бы что и требовалось доказать, выдыхаем, как говорится, но на душе так злостно, мрачно, сажнево.

Ученые со своим “для формирования привычки нужен двадцать один день”, шах и мат. Двух, видимо, вполне достаточно, иначе не знаю, чем еще можно объяснить эту грусть-тоску.

Самолюбием?

Так сама ведь сказала, что все – финита, вот парень взял и послушался. Может, понял, что со мной скучно. Может, решил, что игра не стоит свеч. А может, все изначально было по приколу. Вот только, зачем тогда обещал, что от своего не отступит? Я ведь – наивная душа, – поверила и теперь как-то досадно. Что совсем неудивительно: Богдан Красавин подобно падающей звезде, проносясь мимо, ослепил на мгновение и заставил желать несбыточного.

Лежу теперь в ванной, утопая в лавандовой пене, смотрю на смятое предсказание в руке, на числа двадцать четыре, шестнадцать, два, и думаю, что они могли бы значить, и как бы сложилось, если бы все-таки попробовала по-настоящему, а не просто пригубила.

Перед глазами мелькает наша ночь: дурацкие шутки, разговоры обо всем взахлеб, прикосновения горячих рук, поцелуи со вкусом имбирного чая и пылающий рассвет в крепких, сильных объятиях с запахом надвигающейся драмы, скандалов и разочарований. Ибо точно знаю, все это волшебство продлилось бы от силы пару недель, пока я представляю сложную задачу и сопротивляюсь, а потом что?

Цель достигнута, зарубка на кровати поставлена, пелена интереса спадает и перед глазами уже не тот манкий, незакрытый по каким-то причинам, гештальт, что привиделся в эндорфинной горячке, а замороченная женщина не первой свежести с заколотой ботоксом носогубкой, мезонитями под глазами, с едва-заметным, но все же целлюлитом на заднице, который уже не поддается никакому спортзалу и диете, и небольшими растяжками на животе после двух беременностей.

Глядя на себя в зеркало, даже начинаю радоваться, что Богдан не позвонил.

Интересно, разденься я, “торчал” бы он на “красивую женщину”? Что-то сильно сомневаюсь и хотя понимаю, что в вопросах желания зачастую физическая привлекательность не всегда первостепенна, все же раздеться перед полубогом простой смертной да еще не самой красивой – убийственно.

Я бы точно не смогла, каждую минуту бы смущалась, зажималась, лежала деревом, как это бывало с Долговым, и думала бы о тех юных, красивых девочках под стать Красавину, с которыми он обычно спит.

Возможно, именно сейчас, в эту самую минуту и спит, втрахивает какую-нибудь модель в любую поверхность, а то и на весу, пока я, как идиотка, вспоминаю, рефлексирую и что-то там решаю.

А что? Обязательств у него ни перед кем нет. А даже, если бы и были, кому они когда мешали?

Каким бы обходительным, настойчивым и в каком-то смысле джентльменом Красавин не показался, все же он – мальчик звездный, привыкший не отказывать себе в желаниях. Тестостерон там на запредельном уровне, учитывая род деятельности, и надо как-то тушить эту бесконечную агрессию, так что секс явно регулярный и беспорядочный.

От этой мысли изнутри выползает знакомая, пекущая, словно желчь горло, спутница всей моей жизни – ревность. На ее волне беру телефон и, убедившись, что звонка от Красавина так и нет, блокирую его. Все равно бы так и сделала, так что плевать.

Однако, походив взад – вперед и несколько раз разблокировав, а потом снова заблокировав боксерика, понимаю, что не плевать.

Кровь кипит, руки чешутся, а в груди что-то нарастает подобно лавине, требуя выхода.

Не выдержав, решаю позвонить под предлогом “где мои мюли?”, но в ответ ровные гудки, а потом и вовсе унизительное “абонент выключен или…”.

Тяжело сглатываю и чувство, будто мать снова влепила мне затрещину в школьном коридоре на глазах у одноклассников за то, что получила тройку за диктант.

Запредельный стыд и желание сжаться до микроскопических размеров, чтобы это уязвленное, больное, однажды уже растоптанное тоже сжалось и не заставляло лихорадочно гореть, кусая губы.

В надежде как-то переключиться, звоню сыну, но только еще больше расстравливаю душу, ибо песня повторяется – абонент не абонент.

Разозлившись, мечусь по комнате и не знаю, куда себя приткнуть. Взглядом натыкаюсь на букет белых кустовых роз от Анри, которые он прислал на утро после нашей встречи и моего возвращения со свидания с Красавиным.

Предсказуемо, банально, но понятно с вполне однозначной припиской-напоминанием об обещанном свидании.

Конечно, обещать – не значит жениться, но я чувствую себя обязанной, а нынешнее уязвленное состояние и вовсе требует сделать