Соткана солью - Полина Раевская

– Останешься у меня? – отогнав охранника, протягивает мне Богдан руку, помогая выйти. Его качает и трясет на ветру, но он все равно из последних сил держится. Стойкий, упрямый, несгибаемый.

– Зачем? – вырывается однако прежде, чем успеваю подумать, потому что все мое женское, кокетливое невольно откликается на это мужское, непреклонное, готовое на подвиги.

– Пижамная вечеринка, – звучит шутливый ответ и посеревшее лицо озаряет мальчишеская улыбка, словно яркое солнце пасмурный день. Я невольно улыбаюсь в ответ и понимаю, что, несмотря на абсурд, отказать не могу, да и не хочу, если честно, иначе умру от беспокойства.

– Пошли уже, трясет, как припадочного, – бросаю сварливо. Ну, не умею я сдаваться красиво, что теперь?

– Это типа “да”? – словно в ответ на мой вопрос, продолжает Красавин добиваться полнейшей капитуляции.

– Это типа “шевели ногами”.

– Волнуешься за меня?

– Приходится, – тяжело вздохнув, подхватываю его под руку и веду к дому.

– Да ладно, я тебе нравлюсь, – продолжает он дразниться, явно довольный собой, что все вышло, как хотел.

– Не нравишься, – отрезаю, ничуть не лукавя, потому что его севший, каркающий голос звучит жутко.

– Нравлюсь, – стоит он на своем и приводит железобетонный аргумент. – Щеночки всем нравятся.

Глава 30

Оказавшись в гостевой комнате с футболкой и штанами Красавина в руке, замираю перед окном с панорамным видом на раскинувшийся под Бель-Эйр Лос-Анджелес, и меня вновь начинают одолевать сомнения.

Что я здесь забыла? Зачем? Это вообще нормально ночевать у мужчины, с которым даже отношений как таковых нет? И зачем мне здесь вообще ночевать-дневать? Что я делаю, для чего?

Наверное, на волне этих метаний я бы уехала домой, но раздается звонок от Оли. Глянув на время, понимаю, что в Нью-Йорке утро в самом разгаре.

Не зная, как объяснить свои выкрутасы, сбрасываю вызов и, прикусив губу, начинаю взволнованно мерять шагами комнату, пытаясь придумать хоть что-то, но бессонная ночь сказывается на воображении не лучшим образом.

“Мам, ты спишь еще? Я до 14ч свободна, приезжай ко мне или давай сходим куда-нибудь на завтрак” – приходит сообщение от дочери, и меня в очередной раз неприятно царапает уточнение, что на меня готовы выделить строго определенное время и ни минутой больше, словно я не мама, а так – знакомая какая-то, и то не слишком близкая.

И я, конечно, все понимаю: у дочери свои дела-заботы, и видимся мы не раз в десятилетие, и позволить себе можем прилететь в любую минуту, но все равно со своими чувствами ничего не могу поделать, поэтому холодно отвечаю:

“Я уже дома, увидимся в другой раз”

“Ты обиделась что ли?”

“Нет. Просто планы изменились”

Возможно, стоило добавить что-то из привычного арсенала “все в порядке, все хорошо, извини, прости, просто вот так и эдак”, но, честно, нет сил. Да и по логике дочери, можно ведь особо не заморачиваться, верно?

Неверно. Не можно. Уж точно не матери.

“Какие еще планы? Так и скажи, что обиделась. Зачем ты вообще приезжала? С бабушки что ли пример берешь? Ну, извини, что не бросилась к тебе по первому зову, как это сделала бы ты. У меня в отличие от тебя своя жизнь есть!” – приходит отрезвляюще-ошеломляющая отповедь, на которую я смотрю несколько долгих секунд немигающим взглядом и пытаюсь понять, что дочь так задело. По-моему, я ничего такого не сделала, чтобы реагировать столь агрессивно. Ни в чем не обвинила, ничего не потребовала. Или то, что не стала привычно удобненькой и не успокоила совесть дочери стандартными фразами, так сильно выбило ее из колеи?

Ну, извините, жизни своей может у меня и нет, а вот чувства, настроение – все-таки имеются. Я тоже человек, а не робот с неизменными настройками.

И будто в подтверждение с каждой секундой завожусь все больше и больше, чувствуя злость, обиду и какой-то необъяснимый стыд за свою отсутствующую жизнь. На волне этих эмоций пишу сообщение. Пусть и вру, но поставить дочь на место не помешает, к тому же гордость требует показать, что я не такая жалкая, как кажется со стороны.

“Что за истерика на ровном месте? К твоему сведению, своя жизнь у матери тоже есть. Я была на свидании, думала, что останемся в Нью-Йорке, но у моего спутника возникли дела, и мы решили вернуться обратно. Так что прежде, чем выкатывать претензии, сначала надо разобраться в ситуации и вообще не имей привычки кидаться на людей – это, как раз, больше похоже на бабушкины замашки.”

Стоит только отправить сообщение, как тут же начинаю жалеть. И зачем, спрашивается, повторяю ту же чушь, что и Красавину? Теперь ведь вопросов не оберешься.

И точно…

“Извини, я просто думала, ты обиделась(((”

Отлично, логика еще хлеще, чем у меня: не хотела тебя обидеть и поэтому решила обидеть наверняка. Что тут скажешь? От осинки, видимо, не родятся апельсинки. Дочь, тем временем, продолжает забрасывать смс:

“Ты не говорила, что у тебя кто-то появился. И кто это?”

Втягиваю с шумом воздух и едва не стону в голос, но теперь уж поздно. Назвался груздем – полезай в кузов.

“Мой инвестор” – отвечаю неопределенно, вынужденная продолжать свой спектакль. В конце концов, всегда можно будет сказать, что ничего не вышло.

“Это из-за него Дёнька вспылил?”

А вот это уже опасная территория, поэтому, сославшись на работу, спешу свернуть разговор. Олька, конечно же, недовольна и пишет, что мы еще обсудим эту тему, но мне главное, что не сейчас. Голова варит с трудом и в целом нужно успокоиться, да и как-то подготовиться к вопросам, которые непременно последуют, раз уж сочинила историю.

Прощаюсь с дочерью хоть и на вполне миролюбивой ноте с заверениями, что никто ни на кого не в обиде, а все равно с неприятным, липким осадком.

Это “у меня в отличие от тебя есть своя жизнь!” цепляет, как и вынужденное вранье. Может, перед дочерью и удалось сохранить маску, и какое-никакое достоинство, а по факту своей жизни у меня действительно нет. Точнее она есть, но требующая унизительных выдумок, чтобы не выглядеть совсем уж унылой, вымученной, закованной в жесткие рамки. И так от этого становится невыносимо душно и тошно, что хочется что-то сделать, пусть даже назло, вопреки, но сделать.

Уж очень неприятно, когда все знакомые смотрят и видят перед собой нечто предсказуемо-скучное, прочитанное на сто рядов и нуждающееся во внимании, которое каждый так и норовит презентовать, как сверхценность и благотворительность для несчастной меня.

Надоело!

Знаю, что наверняка пожалею, но