Соткана солью - Полина Раевская

Эскалейд мчит нас по предрассветному Лос-Анджелесу, сонная команда Богдана, привалившись каждый к своему окну, пытается заснуть. Один дядя Сэми, нет – нет, да обернется явно с желанием что-то сказать, но наткнувшись на предупреждающий взгляд Богдана, поджимает губы и, чуть ли ни пыхтя, вновь отворачивается. Это напрягает и сильно.

Честно, я вообще не понимаю, что здесь делаю, куда еду и зачем. По уму нужно было выспаться, привести себя в порядок и уж потом встретиться. Но какой там ум, когда в груди все клокочет, сгорая от нетерпения, беспокойства и чего-то такого необъяснимо сильного, рвущегося наружу странными порывами. Может, это последствия бессонной ночи или эмоциональной встряски, но вот я здесь: сижу, смотрю, как виновато опускается доселе пристальный взгляд и жду хоть какой-то ответ, отчетливо понимая, что как таковой обиды нет, только чисто женское удовлетворение этим негласным раскаянием и вредное желание припомнить хорошенько “престарелую”, да ни один раз.

– Так и будешь молчать? Что ты устроил вообще? – повторяю вопрос, стараясь говорить как можно тише, чтобы не разбудить сидящую позади троицу.

– А ты? – прилетает мне в обратную, отчего невольно выгибаю бровь.

– По-твоему, я вылетела первым рейсом, чтобы выслушивать претензии?

– Но ты вылетела, хотя вроде как на свидании была, – звучит не то уличающе, не то насмешливо, что заставляет стыд и возмущение разлиться по щекам, но я не даю им волю.

– Ну, престарелые шлюхи иногда так делают, ты не знал? – поддеваю, едко усмехнувшись.

Богдан вновь отводит взгляд и тяжело сглатывает, морщась от боли.

– Я облажался, – понуро хрипит он. – Знаю, что сильно обидел тебя, задел… Прости, я просто долбоеб с тупой, детской привычкой чуть что мочить в ответ. Это уже на автомате – бить по-больному. Хреновое оправдание, знаю, но…

Он заходится новым приступом кашля. Таким надсадным, лающим, что весь скрючивается в кресле, краснея от удушья и покрываясь испариной. Глядя на него, внутри все обмирает от сочувствия и паники. Я не знаю, чем помочь, кроме, как закрыть неприятную тему и не позволять ему напрягать связки, чтобы не раздражал лишний раз дыхательные пути.

– Не знаю, что еще сказать… – отдышавшись, продолжает он. – Херню сморозил, потому что ревновал. Ты же такая…

Он с кривой усмешкой обессиленно взмахивает руками, обводя мой силуэт, а я взволнованно застываю и едва сдерживаюсь, чтобы тоже глазки в пол не сделать, когда он подбирает слова.

– Недосягаемая, непонятная, жутко вредная, интригующая и охуенно красивая… Как тебя не ревновать?

Он смотрит так, словно я – лучшее, что случалось с ним в жизни, и мне хочется спрятаться.

Краснею до ужаса и не могу слова выдавить из себя. Это все, конечно, приятно, но в то же время смущает. Никто никогда не говорил мне ничего подобного и, уж тем более, не совершал ради меня такие глупости. Сложно воспринимать происходящее всерьез, тем более, когда вокруг столько свидетелей. Украдкой кошусь на заднее сидение. Вроде спят, но мне все равно жутко неловко. Дядя Сэми явно греет уши, попивая свой капучино. Зря я, конечно, затеяла этот разговор.

– Может, поговорим позже? Тебе нужен покой.

– Все, что мне нужно – это, чтобы ты не загонялась по поводу сказанной мной херни. Это полный бред, я просто мудак. Разозлился и еще весь этот дурдом… дядя Сэми чуть ли волосы на жопе не рвет, мама чудит, контракты эти… Блядь, опять херню несу! Прости…

Он вновь заходится кашлем, на сей раз приступ длится дольше, и приводит всех в волнение.

– Да все нормально, отстаньте! – раздраженно отталкивает Богдан руку ассистента, протягивающего воду. – Так… на чем я остановился?

– На том, что мы поговорим, когда тебе станет лучше, – отрезаю я, прекрасно понимая, что у него совсем не то состояние, чтобы выяснять какие-либо отношения. Да и что уже выяснять? Мы оба хороши, а Красавин хорош настолько, что на него даже злиться не получается. Но, как верно заметил, лысый придурок, если Богдан что-то решил, он умрет, но на своем настоит.

– М-м, – тянет, качая головой. – Тогда уже поздно будет. Накрутишь, навертишь, на свидания опять пойдешь или любовников выдумаешь…

О, Боже, он все понял!

– Никуда я не пойду, – бормочу, отворачиваясь к окну от хоть и расфокусированного, но проницательного взгляда.

– Обещаешь? – звучит мягко, с легкой насмешкой, а мне так стыдно. Божечки!

Хочу огрызнуться, но, обернувшись, тут же прикусываю язык. Ощущение, будто за пару минут Богдану стало еще хуже: взмокший, с лихорадочным румянцем и подрагивающими губами, он едва держится на сидении, чтобы не сползти. Не могу удержаться и прикладываю руку к его лбу.

Горит огнем, но я сохраняю видимость спокойствия. Паника тут явно ни к чему.

– Обещаю, если будешь лечиться и беречь себя.

– Без тебя не буду, – прилетает мне заплетающееся, сонное, но явно прекрасно осознающее, куда надо давить.

– Это манипуляция, если что.

– Угу, она самая. Как говорится, все средства хороши…

– На войне или в любви?

– А по твоему?

– По-моему, рановато – это во-первых, а во-вторых, с чего ты взял, что я поведусь?

– Ты же прилетела первым рейсом.

Шах и мат. Я хмыкаю, но признать, что волновалась, переживала и хотела увидеть – ни за что.

– Твой дядя Сэми мне угрожал.

– Отлично, значит ты остаешься, – отзывается Богдан со слабой усмешкой на бескровных губах, видимо решив, что я шучу.

Накалять обстановку и лишний раз беспокоить, определенно, не время, поэтому снова хмыкаю.

Дядя Сэми слегка поворачивает голову, давая понять, что все слышит, но мне как-то по барабану. Церемониться с ним я точно не собираюсь, а вот придумать ответочку – очень даже.

– Бо, ты уверен, что хочешь лечиться на дому? Все-таки в больнице было бы спокойнее, – подает голос этот мудень.

– Кому спокойнее? – осведомляется Богдан раздраженно.

– Всем, – совершенно невозмутимо отзывается Ли Рой, профессионально пропуская мимо ушей неприятные нотки, – вдруг тебе станет хуже и…

– И ты приедешь, и привезешь врача. Я не буду торчать в больнице, в детстве належался. К тому же ты сам знаешь, огласка сейчас ни к чему.

– Хорошо, но…

– Все, закрыли тему, – заходясь кашлем, грубо отрезает Красавин.

– Как скажешь, – покладисто соглашается дядя Сэми, вызывая у меня изумление. Разве это не его обязанность – наставлять подопечного на путь истинный и предотвращать всякие глупости?

Впрочем, наставлять человека, надрывающего бронхи и скрючевшегося в три погибели – идиотская затея.

Вскоре мы въезжаем на территорию дома, все начинают суетиться, а я не знаю, что мне делать: вызывать такси и ехать домой или что? Зачем я вообще