Хочется сделать праздник - Павел Тимофеевич Лебешев

Роман Балаян: «Лебешев и деньги — особая тема. Он любил их. Так же страстно и безоглядно, как и тратил, расставался с ними. Помню, сидим в ресторане Дома кино большой компанией. Появляется Паша, целует всех, кроме меня. «Ты чего, толстый, меня не целуешь?» — спрашиваю. «А чего ты рассказываешь, будто если Паше сказать, что у ВДНХ под камешком пятьдесят долларов лежат, то Паша бегом побежит за ними аж из Дома кино. Говорил?» Я: «Говорил. Но это три года назад было, а сейчас я бы сказал, что сто долларов». Паша, целуя: «Ну, сто — другое дело! За сто, конечно, побежал бы».

Или еще случай. Сидим там же, человек пятнадцать. Как всегда, угощает Паша. Невдалеке за столиком расположился Гоша Рерберг с друзьями. Паша пошел к ним. Возвратившись через несколько минут, пояснил: «Заплатил за Гошкин стол — пусть гуляет!» Еще через полчаса Рерберг, проходя мимо нас к выходу, говорит мне: «Ромка, что ты с ними сидишь, поехали домой ко мне, музыку послушаем!» Я, не желая идти, говорю: «Гоша, не могу, нам с Пашей после ресторана надо в одно место еще». И подмигиваю Паше. А тот, и не собираясь меня поддерживать, говорит вдруг: «Да иди, чего ты!» Я опята повторяю Рербергу про «одно место с Пашей», а Лебешев снова: «Иди, ладно». В результате Гоша все-таки ушел без меня, а Паша на мое недоумение: «Толстый, ты чего, я же тебе моргал!» — как ни в чем не бывало отвечает: «Лучше бы пошел с ним и напомнил, что он мне пятьдесят долларов уже два года как должен». В этом весь Паша: только что бросил им на стол двести, а долг в пятьдесят двухгодичной давности забыть не в силах…

В годы молодые денег катастрофически не хватало, поэтому Пашино обычное настроение тогда — где взять, у кого занять? Он постоянно был кому-то должен — что, впрочем, его совсем не угнетало, а скорее наоборот — веселило».

Элисбар Караваев: «Деньги в руках и карманах не держались — приходило много и тотчас уходило. Так было, когда мы получали по двести рублей зарплату, и

продолжалось, когда Пашины гонорары измерялись уже в тысячах долларов. Когда пришло новое время, Паша полюбил машины».

Юрий Любшин: «Где-то в году 1982-м у Лебешева появилась первая машина, далеко не новая «копейка» синего цвета, купленная у сценариста Гребнева. Откуда у него появились права, я лично не знаю. Глядя на дорогу через толстые линзы очков, вцепившись в руль, Павел Тимофеевич носился на ней с ужасной скоростью, рискуя ежеминутно разбиться».

Михаил Жердин: «У него была крайне интересная автомобильная жизнь. Первую машину — «жигули» — он купил году в 1982-м, даже не имея прав. Зима была, а у него — абсолютно «лысая» резина. Разумеется, его то и дело останавливали гаишники, он каждому из них давал десять рублей и ехал дальше. И те его чрезвычайно «полюбили» — проезд по трассе от студии до дома каждый день обходился ему в сорок рублей. Однажды Тимофеич решил их объехать. Долго петлял по боковым улицам и наконец выехал… точно перед постом ГАИ!»

Андрей Широков: «Он был лихим водителем. Мы с Адабашьяном даже придумали теорию — он быстро ездит потому, что не видит (из-за плохого зрения) потока машин и думает, что шоссе свободно. А самой первой его машиной была «копейка» синего цвета — такого же, как грузовики, которые развозили продукты. Мы с Адабашьяном хотели вырезать трафарет и приклеить на капот лебешевской машины надпись «Продукты». Машины были второй его страстью, после еды».

Юрий Любшин: «Как-то с механиком камеры Андреем Широковым мы напросились к нему в машину доехать до Обнинска, где снималась картина «Серафим Полубес и другие жители Земли». Выезжая с «Мосфильма», Павел Тимофеевич сообщил, что, мол, хватит, поедем спокойно, километров 80. Добравшись до Мичуринского проспекта, который находится в пяти минутах езды от студии, он вдруг громко заорал, нажал на газ… и, закрыв глаза, мы с Андреем обнаружили себя в Обнинске через какие-то полчаса. С нормальной скоростью мы попали бы туда в лучшем случае часа через полтора. Ехать медленно не получилось. Просто не выдержал.

Через некоторое время у Павла Тимофеевича все же случилась авария: на скорости 120 км в час лопнула рулевая тяга, и они с тем же Андреем Широковым, перелетев глубокий кювет, оказались в поле пшеницы. Приехавшие гаишники сообщили, что если бы машина двигалась со скоростью хотя бы 118 км в час, то они оказались бы как раз в кювете, без всяких шансов на спасение. Но после аварии он не стал ездить медленнее. Не получалось.

Никита Михалков: «Паша был настолько мощной личностью, что переделать его было невозможно — приходилось с чем-то мириться, что-то ломать… Но он настолько был обаятелен и талантлив, что эти временные раздражения и ярость забывались, когда дело касалось творчества. Потом снова всплывали, потому что он опять выкидывал что-то такое, что хоть святых выноси. Если бы он не был так увлечен профессией и не владел ею, то, наверное, Паша был бы человеком проблемным (впрочем, как и я). Профессия нас хранила».

«НЕОКОНЧЕННАЯ ПЬЕСА ДЛЯ МЕХАНИЧЕСКОГО ПИАНИНО»

Александр Адабашьян: «И по условиям, и по результату «Неоконченная пьеса для механического пианино» получилась, на мой взгляд, нашей самой удачной картиной. Когда ее начинали, все легко катилось: быстро запустились, актеров нам утвердили тех, что мы хотели, и т. д. Пашка все ходил и ныл, что слишком уж все хорошо начинается… И за неделю до начала съемок началось: Гурченко (утвержденная на генеральшу) сломала ногу, Женя Стеблов (который должен был играть Трилецкого) попал в автокатастрофу. Потом случилась история с заменой актрисы Лебле на актрису Соловей…

Ну, а когда мы весь «лимит» неприятностей исчерпали, все пошло как по маслу. Экспедиция была потрясающей: вся группа жила в Пущине в одной гостинице (прямо напротив нее было огромное поле, где мы играли в футбол). Погода стояла прекрасная, декорация находилась метрах в ста от гостиницы — все пешочком ходили на съемку. Никаких переездов — натура, павильон, интерьер — все было в одном месте. Актеры, которые вначале скулили, что у них нет времени, в результате забрали своих домочадцев и съехались туда семьями на все время съемок».

Ломер Ахвледиани: «Там собралась замечательная команда: Никита, Паша, Саша Адабашьян. Обычно Паша меня приглашал на «шапку», на съемки, в экспедицию. Мы гордились ими,