Пробуждение - Кир Злой

— А вам? — спросил я.

Он усмехнулся.

— Мне до этого уже, скорее всего, никогда. Я дошел до ученика третьей ступени и там и остался. Мое ядро маленькое, запас маны тоже. Есть шкала — от одной искры до десяти. Архимаги где-то там, на вершине. Я же… не смог одолеть уровень мастера.

— И все равно вы смогли закончить Академию, — заметил я.

— Потому что хорошо держу контроль и умею думать, — кивнул он. — Но для боевой магии и для сложных ритуалов этого мало. Зато для артефакторики вполне достаточно.

Он слегка постучал костяшками по столу.

— Учиться в Академии может любой одаренный, у кого есть мана и возможность туда добраться. Вступительных экзаменов нет. Неважно, крестьянин ты или сын купца, всех гоняют одинаково.

— Я слышал, что отчисляют, — сказал я. — Насколько это… часто?

— Если человек работает и старается, то достаточно редко. Базу осваивают почти все. Уровень ученика первой ступени — это, по сути, обязательный минимум. Если за полгода ты не можешь выучить простейшие навыки и понять, как управлять маной так, чтобы случайно не поджарить себя и соседа, тебя отправляют домой. Без лицензии, без права на некоторые виды работы, без доступа к знаниям. Жить можно, но многие двери перед тобой закрываются.

Он посмотрел на меня внимательнее.

— Бывают те, кто приезжает в Академию уже с уровнем ученика первой ступени. Редко — сразу со второй. Это исключения.

— А вы… — я помедлил. — Вы с каким уровнем туда приехали?

— Почти как ты сейчас, — сказал он. — Инициированный, умеющий только гонять ману по кругу и случайно зажигать свечу. Все остальное уже там освоил.

— Значит, шанс у меня есть, — кивнул я. — Если я буду заниматься.

— Если ты будешь заниматься каждый день, — поправил он.

— Ладно, что именно я должен уметь к моменту, когда поеду в Академию?

Салвер кивнул, будто только этого вопроса и ждал.

— Десятка базовых навыков ученика, — сказал он. — То, чему учат всех в первые месяцы. Почти все к концу полугодия владеют этим уверенно. Многие владеют уже через три месяца. Если хочешь выделяться, к моменту отъезда ты должен стабильно выполнять хотя бы половину из них. Остальные хотя бы на уровне «получается через раз».

Он поднял руку.

— Начнем с главного — циркуляции маны. Без нее все остальное, как строить дом без фундамента.

Он закрыл глаза. Я почти физически почувствовал, как в воздухе что-то меняется. Словно внутри него кто-то открыл тихую дверцу, и по невидимым каналам потекла теплая вода.

— Гонишь силу от ядра в груди — к кончикам пальцев рук и ног. Потом обратно. Не рывками, не толчками, а ровно. Это тренирует не силу, а контроль. Контроль же отличает мага от ребенка с факелом.

Я вспомнил совет того самого мага в круге: «Если хочешь вырасти быстрее остальных — заставляй силу циркулировать». Тогда я не до конца понимал ценность этого совета. Сейчас я снова это услышал от Салвера.

Маг провел ладонью по столу. На кожу легло мягкое свечение.

— Дальше — огонь. Не огромный костер, не боевой поток. Зажечь факел, свечу, разжечь угли.

Огонек вспыхнул на кончике его пальца, перескочил на фитиль свечи, стоящей на столе. Та послушно загорелась.

— Вода, — он взял пустую кружку, поднес ладонь. Тонкая струйка чистой воды потянулась из воздуха, наполнила кружку наполовину. — Напиться, умыться, промыть рану.

— Воздух, — он легким движением руки поднял пыль с дальнего угла стола и сдул ее на пол. — Оттолкнуть, сбить пепел, дать знак.

— Земля, — он встал, шагнул в сторону порога, где земля была рыхлой, и сделал движение вниз. Глина под его ногой стала плотнее, как утоптанная. — Укрепить опору, скрыть следы, подправить почву.

— Здоровье, — он взял нож и сделал небольшой порез на пальце — появилась тонкая красная полоска крови. Я уже открыл рот, чтобы спросить, зачем он это сделал, но маг уже положил другую ладонь сверху. Кровь остановилась почти сразу. Кожа стянулась. Остался лишь розоватый след. — Остановить кровь, снять боль, чуть ускорить заживление мелких травм.

— Свет, — он потушил свечу и поднял руку. Над ладонью вспыхнул мягкий шарик света, ровный, как хороший фонарь. — В темноте он твой лучший друг. Но такой яркости не жди в начале. У тебя будет слабый огонек. Это нормально.

— Температура, — он взял свою кружку с давно остывшим чаем, положил руку сверху. Через секунду по комнате пошел легкий пар. — Подогреть или охладить на десяток градусов. Еда, вода, тело. И чужое тоже.

Он улыбнулся краешком губ.

— Усиление чувств. Слух, зрение. На короткое время позволяет увидеть дальше, услышать больше. Не для того, чтобы подглядывать за соседями, — он посмотрел на меня, — а, чтобы выжить.

Он закрыл глаза, и его голова чуть повернулась.

— Сейчас по улице прошли двое. Один шаркает ногами, второй спешит. — Он открыл глаза. — Без усиления я бы этого не услышал.

— И последнее — очищение, — он провел ладонью по столу, где остались крошки и пятно от вина. Все исчезло, будто его вытерли влажной тряпкой. — Убрать грязь, кровь, запах. Иногда это важно не меньше, чем все остальное.

Он опустил руки.

— Это базовый набор. Не звучит впечатляюще. Но с ним ты можешь не умереть от простуды или жажды, не влипнуть в беду лишь потому, что не видишь дальше своего носа.

— Уже впечатляет, — сказал я. — Особенно про не умереть.

— Теперь твоя очередь, — кивнул он. — Начнем с циркуляции силы.

Я закрыл глаза, попытался найти ядро. Тепло в груди было. Чуть плотнее, чем в первый день. Я двинул ману вниз — к рукам, к ногам. Она пошла с трудом, густая, тяжелая. На середине пути распалась, будто я держал ее в ладонях, а она просачивалась между пальцами.

— Не торопись, — тихо сказал Салвер. — Не дави. Гони, как кровь. Ровно.

Я попробовал мягче. Чуть-чуть. Она послушалась, но медленно.

— Свет, — сказал он. — Попробуй свет.

Я вытянул ладонь. Представил шарик. Маленький, хотя бы как светлячок. В груди кольнуло. На кончиках пальцев что-то дрогнуло. Над