Российские солдаты-мусульмане в германском плену в годы Первой мировой войны (1914–1920) - Искандер Аязович Гилязов

своей политики в отношении, прежде всего, представителей британских и французских колоний, то постепенно выяснялось, что ожидаемых результатов эта деятельность не даёт. Потому для Германии постепенно начало возрастать значение российских мусульман в качестве объектов пропагандистской обработки, тем более что число российских мусульман, оказавшихся в плену, постоянно росло и намного превышало количество африканских или индийских солдат. Ответственные за эту работу чиновники, похоже, не сразу осознали, что эту деятельность нельзя проводить скопом со всеми мусульманами, что мусульманские военнопленные не представляют собой однородную массу, объединённую идеей «джихада», что они разные по психологии, мироощущению, уровню культурного развития. Поэтому до конца 1915 г. проводилась постепенная работа по разделению военнопленных в лагерях.

Согласно распоряжению Военного министерства от 5 июня 1915 г., с 15 июля в Вайнбергском лагере должны были размещаться только российские мусульмане и грузины. «Ведение систематической пропаганды среди российских мусульман, представляющих очень подходящий материал», невозможно до «удаления из лагеря всех чуждых элементов без исключения, — сообщал Р. Надольны. — Вся забота и все средства, израсходованные в течение многих месяцев, пока были напрасны»[255]. Следуя этим указаниям, администрация лагеря начала постепенное очищение лагеря от «чуждых элементов». В отчёте от 10 августа 1915 г. комендант Вайнбергского лагеря фон Альт-Штеттенхайм сообщал, что «продолжается освобождение лагеря от французов и размещение на их места грузин и российских мусульман»[256]. К этому времени, по данным коменданта, число российских мусульман в Вайнбергском лагере составляло около 10 500 человек, грузин — примерно 1617. Кроме этого, к 13 августа в лагере продолжали оставаться 1000 «французов»[257]. И наконец к 10 сентября из Вайнбергского лагеря были вывезены последние пленные из французской армии[258]. Освобождённые места постепенно пополнялись российскими мусульманами и грузинами из других германских лагерей. Под видом мусульман по чистому недоразумению сюда попадали и представители иных национальностей — 11 апреля 1915 г., например, в отчёте коменданта Вайнбергского лагеря было отмечено, что здесь каким-то образом оказались и 187 марийцев («черемисов авраамической религии»[259]— так причудливо они названы в отчёте). Причём уточнялось, что этих черемисов сами татары определяют как язычников, и они попали в Вайнбергский лагерь вполне осознанно — они назвали себя мусульманами, чтобы оказаться в одном лагере со своими татарскими соотечественниками. И опять-таки отмечалось, что они не восприимчивы к пропаганде, поэтому максимально быстро должны быть переведены в другие лагеря военнопленных[260].

По данным Военного министерства, к началу осени 1915 г. лагерь был переполнен, и размещение новых пленных на его территории стало невозможным. Немецкие чиновники полагали, что в определённой степени проблеме перенаселения лагеря должна была помочь целенаправленная транспортировка в Турцию так называемых «джихадистов», т. е. мусульман, изъявивших желание непосредственно участвовать в «священной войне». Тех же военнопленных, которые оказались «невосприимчивы» к пропаганде, предполагалось направлять в иные, не специальные лагеря. На освободившиеся места должны были прибывать новые группы военнопленных мусульман и грузин — они сразу попадали бы под агитационную «обработку» и соответственно вновь сортировались[261]. Таким образом, процесс превращался бы в настоящий конвейер. Но ожидания пропагандистов по отношению к грузинам и армянам не оправдались. По отчётам коменданта Вайнбергского лагеря в Военное министерство, в «грузинском лагере» (части Вайнбергского лагеря, отделённой для грузин и армян) распространялась «контрпропаганда, создававшая сильную угрозу немецкой пропаганде»[262]. Среди грузинских военнопленных якобы распространялись слухи о том, что по окончании войны лица, находившиеся в пропагандистских лагерях, будут подвергаться преследованиям со стороны российских властей. Эти слухи, как утверждал комендант лагеря подполковник Бёлау, негативно влияли и на настроение мусульман, серьёзно мешали эффективному ведению агитации. Поэтому 31 октября 1915 г. ответственный за оба лагеря генерал-майор фон Осфельд, основываясь на аргументах коменданта, рекомендовал вообще удалить из Вайнбергского лагеря грузин и армян, так как, по его мнению, абсолютная изоляция их от мусульман на территории одного лагеря была невозможна. На освободившиеся места предполагалось принимать только татар, чтобы «в лагере образовалась равномерная масса, которую, при содействии мулл, можно было бы привлечь к участию в священной войне»[263]. 16 ноября 1915 г. Бёлау повторил своё предложение: «для ведения эффективной пропаганды среди татар, необходимо скорейшее переселение отсюда грузин»[264]. Как сообщал Р. Надольны в Министерство иностранных дел 18 ноября 1915 г. Военным министерством действительно была начата работа по направлению грузинских военнопленных в другие лагеря[265]. В результате, 13 декабря 1915 г. было вывезено 1413 грузин в Заганский лагерь (запад нынешней Польши)[266]. Таким образом, Вайнбергский лагерь полностью покинули грузинские военнопленные, и он по своему составу стал полностью и исключительно российско-мусульманским.

Бытовые условия в «особых» лагерях

Источники, которые позволили бы полностью и всесторонне охарактеризовать жизнь военнопленных в двух пропагандистских лагерях, в большинстве своём безвозвратно утеряны. Это произошло в основном в период Второй мировой войны. Частично восполнить пробелы позволяют отчёты комендантов, а также иные рассеянные по архивохранилищам источники.

Военнопленные, размещённые в лагерях по национально-религиозному признаку, были разделены на батальоны, ставшие здесь самым крупным структурным подразделением. В Вайнбергском лагере было создано 10, в Лагере Полумесяца — 5 батальонов, каждый из которых состоял из 4 рот. Официально в батальонах должно было числиться 2000 военнопленных, но по данным Г. Хёппа, эта цифра никогда не превышала 1000 человек.[267]

Батальоны возглавляли исключительно немецкие офицеры — если в Лагере Полумесяца они в большинстве своём могли изъясняться на французском языке, то в Вайнбергском лагере при общении с военнопленными им приходилось прибегать к услугам переводчиков[268].

Военнопленных разместили в отапливаемых деревянных бараках и палатках. Как и в других лагерях, им была предоставлена одежда, своеобразная униформа военнопленных.

Понятно, что агитационные лагеря должны были лучше обеспечиваться продовольствием, чем остальные, и такое преимущество здесь было совершенно очевидно. Но в связи с общей военно-политической обстановкой продовольственное снабжение заметно ухудшилось и здесь. Это, например, подтверждается данными об обеспечении военнопленных наиболее важным продуктом — хлебом. Согласно отчёта коменданта Вайнбергского лагеря от 30 мая 1917 г., если до 1917 г. дневной рацион хлеба на одного человека составлял 300 г, то постепенно он был снижен до 230 г[269].

Были временные трудности и в снабжении лагерей картофелем в 1917 г., а также случаи плохого питания татарских военнопленных, занятых на сельскохозяйственных работах у фермеров[270].

Но всё же серьёзных проблем в продовольственном снабжении в пропагандистских лагерях не наблюдалось. Исключением можно назвать нехватку пшеничной муки осенью 1915 г.[271]

С начала 1916 г. был установлен рост числа «просительных писем» из Лагеря Полумесяца, адресованных не только учреждениям Красного Креста и благотворительным обществам, но и в