Нектарий Сорокин. Стажёр - Алёна Моденская

одежде и ботинках. Ник сел и осмотрелся. Портьеры на окне были плотно задёрнуты, но в щель между краями занавесок, отороченных волнистой каймой, проглядывали солнечные лучи, отчего на потолке появилась яркая светящаяся линия.

Ник встал, отодвинул портьеру. Оказалось, солнце теперь заходило, окрашивая Кунавино в ярко-розовые и золотистые тона. Разлившаяся река искрилась в лучах заходящего солнца, где-то в районе заводов протяжно выли гудки, отпускающие рабочих с дневных смен.

Однако сколько же теперь времени? Брегет показывал восемь вечера. В общем-то, рабочий день вроде бы давно закончен, наверное, можно уже и домой отправиться. А где Лют, интересно?

Только мельком подумав о напарнике, Ник вдруг разом вспомнил всё то, что стряслось с ним за последние часы, а до этого — за дни. И эти воспоминания хлынули на него, как мощная горная река, и почти утопили.

Ник оступился, словно сбитый с ног мощным потоком, и плюхнулся в кресло. От резкого движения заболел нос. Ник дотронулся до него кончиками пальцев и снова ощутил острую боль. Там ещё, похоже, и ссадина на переносице.

Точно, он же, будучи сорокой, клюнул сам себя. А как иначе было просыпаться?

Так, хватит странных вопросов. Пусть Лют теперь из передряг выпутывается сам, а Ник уже пару дней дома не был. Господи, да он раньше всегда ночевал в собственной спальне, не считая, конечно, поездок на летние дачи и к родственникам. А теперь — то в ночлежке в Почаине очнётся, то в доме… ясно, каком. О таких в приличном обществе вслух не говорят.

В общем, всего хорошего, будьте здоровы, Ник пошёл домой.

Ник поднялся, оправил форму и бодро дошагал до двери, которая резко открылась, стоило ему протянуть к ней руку.

— А, проснулся, — просто произнёс Лют, проходя в комнату. — Выспался?

— Да, спасибо, — сухо ответил Ник. — Полагаю, рабочий день окончен? Я могу отправиться домой?

— Можешь, — просто ответил Лют. Как будто не было ни поездки в Почаину, ни знакомства с Лапом, ни оставления зеркала у тётушки. — Отчёт я напишу сам. Увидимся завтра в штабе.

— Это в Доме Ордена, — уточнил Ник.

— Ну да, — кивнул Лют. — Я тебя закину в Верхний город, а завтра уже будем думать, что делать дальше.

Они расплатились за визит в «Дом речных лилий» и загрузились в карету. У Ника в голове свербело так много вопросов, что он толком не мог сформулировать ни один из них. Как будто все они ломились разом в узкий проход, напрочь его забаррикадировав.

Когда проезжали по мосту, Ник заворожено смотрел, как солнце медленно погружалось за горизонт, оставляя на речной глади яркую золотисто-оранжевую дорожку, а небо из голубого становилось тёмно-синим. Кажется, разум немного прочистился, и Ник наконец сумел проговорить:

— Кто на вас напал?

— На нас, — поправил его Лют, да так спокойно, будто Ник вместо двух пряников заказал один. — Это наёмники Торговой гильдии. Пронюхали, что мы занялись контрабандой магической чепухи. Не впервой.

И Лют усмехнулся, будто рассказывал, как чинит брюки после нападения соседкой болонки.

А у Ника в разуме появились новые слои информации, которые не торопились укладываться на уже имеющиеся. Он преследует контрабандистов. Его за это чуть не убили. Ну, допустим, Люта тоже, но что это меняет, если они теперь в одной лодке.

— Оно того стоит? — неуверенно спросил Ник. — Если эти контрабандисты работают годами, и Орден всегда закрывал на это глаза…

— Вот и хватит закрывать глаза, — резко произнёс Лют. — Пора уже смотреть прямо. Сколько ещё народу должно склеить ласты, чтобы кто-то набивал карманы?

Ник такого энтузиазма не разделял. Ему собственная жизнь пока была дорога, и не хотелось её разменивать на то, чтобы какой-то купчина по собственной вине не свалился однажды замертво перед магическим зеркалом.

Однако сейчас с Лютом лучше не спорить, поэтому Ник решил немного сменить тему:

— Вы что-то узнали от той девушки?

— Давай на ты, — повёл бровями Лют. — Я тебе не папаша и не дедуля. Да, узнал. Правда, не много. Они уже, оказывается, были в курсе смерти Малышева. Теперь, похоже, грядёт небольшой передел мест на ярмарке. Его сестре лучше бы поспешить подсуетиться, иначе все хлебные места Малышева другие загребут.

— Вы думаете… то есть, ты думаешь, его могли отправить на тот свет конкуренты? — спросил Ник, когда карета въезжала в Верхний торговый посад.

— Почему нет, — пожал плечами Лют. — Малышев торговал чаем, пряностями да тканями. Спрос есть всегда, а мест больше не становится. У него уже пару раз пытались перекупить лавки и клиентов. Некто Робкий, купец второй гильдии. Тоже привозит чай и специи, но у него вместо тканей — сладости. Надо будет с ним побеседовать.

Нику не хотелось беседовать ни с какими купцами, да ещё замешанными в контрабанде. В конце концов, он — всего лишь стажёр-алхимик. Однако, с другой стороны, какой-никакой сыщицкий азарт у него, похоже, присутствовал, наверное, от отца унаследован.

Потому что Ник вдруг вспомнил, как нашёл в конфете крупинку заговорённого сахара.

— Кажется, в этом заведении подмешивают клиентам заговорённый сахар, похожий на микстуру, что мы нашли у Малышева, — произнёс Ник, наблюдая за реакцией напарника.

А ведь было на что посмотреть. Лют медленно повернулся к Нику и вроде даже побледнел:

— С чего ты это взял? — ровным, слишком ровным голосом спросил Лют.

— Я нашёл крупинку такого сахара в конфете, — просипел Ник, у которого от взгляда напарника живот скрутило. — Заколдованный, он трудно растворяется.

Лют тут же полез в карманы, которые ещё в ресторане набил конфетами. Оказалось, парочка ракушек у него осталась, и Лют стал разламывать пальцами шоколад, добираясь до начинки.

— Если не возражаешь, — учтиво произнёс Ник, доставая свой чемоданчик. — Будем аккуратнее. Это всё же доказательства.

Карета уже подкатила к Верхнему городу, но Лют замедлил её ход, чтобы не мешать Нику, который чинно надел перчатки и достал серебряный скальпель. Аккуратно разрезал конфету, отделив глазурь от начинки. Затем кончиком скальпеля вытащил из глубины ракушки крупинку сахара.

— Ишь ты, — прошипел Лют, не отводя взгляда от рук Ника.

Ник же достал пробирку с выявителем, откупорил и бросил туда крупинку. Жидкость тут же замерцала и засветилась, приняв вид жидкого металла.

— Заговорённый,