Нектарий Сорокин. Стажёр - Алёна Моденская

— А он женат? — осторожно спросил Ник.

— С чего такие вопросы? — подозрительно спросил дедушка. Однако тут же, видимо, понял ответ. Вздохнул и сказал: — Его жена тоже служила в Ордене. Редкий случай, женщин там почти нет. Она не была семи пядей во лбу и мощной магиней тоже не была, просто служила в архиве. Зато усердна и внимательна. На службе и познакомились. Лют в ней души не чаял.

— Была? — переспросил Ник.

— Она погибла несколько лет назад. В соседнем с ними доме взорвался камин, и случился сильный пожар. Евген не успел её вытащить, хотя сам обгорел. Это было почти тогда же, когда твой отец… — Тут дедушка коротко вдохнул.

— Ясно, — медленно произнёс Ник.

И ему стало стыдно за тот эпизод, когда он получил в челюсть. Справедливо, в общем-то. Но он же не хотел обидеть Люта, просто не знал. Так, подождите. Лют обгорел примерно в то же время, когда погиб отец Ника.

— Значит, Лют поэтому не приехал на кремацию отца? — тихо спросил Ник. — Я точно помню, что не видел его на церемонии.

— Да, — кивнул дедушка. — Он как раз тогда был в госпитале. Сначала жену потерял, потом друга и коллегу. Такие трагедии, знаешь, портят характер. Поэтому будь к нему терпимее.

— Я понимаю, — сказал Ник, мысленно сочувствуя этому грубому, но так много страдавшему человеку.

— Иди, отдыхай, — почти мягко произнёс дедушка, снова похлопывая Ника по плечу.

Ник вышел в холл. Как же хорошо! Сёстры что-то лопочут, слуги снуют туда-сюда, с кухни доносится тёплый аромат приготовления ужина. Кажется, сегодня будут печёные овощи, медовая коврижка и чай с мятой.

В общем, всё было так привычно и размеренно, будто Ник не уезжал на два дня, а просто вышел на минуту. И ведь потом придётся рассказывать родным о своих приключениях. Ну, маме и сёстрам — укороченную версию, а вот дедуле, похоже, придётся выложить абсолютно всё. И про зеркало, и про тётушку, и про хомяка, и про, господи помилуй, дом терпимости. В котором Ник просто покушал и поспал, но ведь он же там побывал. С другой стороны, Лют ведь говорил, что ещё дедушка и отец заводили там информаторов. Стало быть… Как Ник про это раньше-то не подумал?

Нет, папа очень любил маму. Наверное, он там тоже просто обсуждал с мадемуазелями какие-то важные дела.

Всё, хватит. И так голова кругом. Из ванной уже доносится аромат лаванды, а значит, нянюшка уже налила воды и добавила в неё эфирных масел. Надо хоть как-то отвлечься от событий этого сложного дня.

Ник сдал костюм горничной для чистки, принял у неё мягкий халат и тапочки и отправился в ванную.

Под потолком летали светящиеся пузырьки, какие продавались в любой галантерее, и какими обычно развлекали маленьких детишек, не желающих купаться. Похоже, нянюшка просто решила помочь своему воспитаннику расслабиться, ощутив себя снова ребёнком. Мудрая женщина, не смотри, что из простых.

Светильники в виде ракушек едва мерцали, так что светлый мрамор не бликовал и не раздражал глаз. Ник наконец разделся и медленно опустился в воду. Тепло окутало его, расслабляя каждую мышцу. Он длинно выдохнул и откинул голову на мягкий валик, закрыв глаза. Аромат лаванды успокаивал, прогонял тревогу, а тепло воды дарило ощущение невесомости.

Вода чуть колыхалась, создавая мягкие волны, которые ласково касались кожи. Где-то за стеной размеренно и убаюкивающе тикали старинные фамильные часы. Доносились приглушённые голоса родных и слуг.

Ник расслабился окончательно. Мысли о магии, купце, судьбе Люта, тётушке, Лапе — всё отошло на второй план. Остались только тепло, тишина и ощущение, что здесь, в этом родном доме, он наконец-то в безопасности.

Глава 11. Чётко и по совести

Ник проснулся от мягкого света солнечного луча, пробившегося сквозь кружевные занавески его спальни. Расцветало раннее майское утро — время, когда весна, полностью вытеснив воспоминания о зиме, уже вовсю зазывала в город лето. Через приоткрытое окно проникал тонкий аромат ранних распускающихся цветов, влажной земли и свежих листьев.

Где-то щебетали птицы, а издалека доносился перезвон колоколов, зовущий нижегородцев к утренней службе.

Подниматься не хотелось. Даже напрягать извилины в очередной раз казалось трудновыполнимой задачей. Почему нельзя просто вести праздную аристократическую жизнь, как многие наследники богатых родов: вставать после рассвета, завтракать на террасе, делать визиты, ухаживать за барышнями, ходить на выставки и в синематограф.

Впрочем, пару дней Ник только этим и занимался — делал визиты и ходил по заведениям. Да, и барышни тоже встречались. Вот только какие это были заведения, и что за барышни… Когда Ник вчера вечером рассказал дедушке про мадемуазелей, которых он повстречал в Кунавинской слободе, бывший генерал лишь глаза закатил. Да сказал, что «лучшего первого задания для стажёра и придумать трудно». А потом дал какие-то пилюли, чтобы, так сказать, обезопасить себя от нежелательных последствий подобных визитов. Потому как у этих барышень, разумеется, все медицинские документы в полном порядке, да только кто теперь верит этим бумажкам.

— Нектарий Всеволодович, пора вставать! — раздался за дверью голос горничной. — Ваша матушка велела подать завтрак на террасе. Сегодня такой чудесный день!

Ник вздохнул. Ему сейчас так хотелось, чтобы тревога вчерашнего вечера просто растворилась в этом прекрасном весеннем утре, как сахар в чае. Дом, семья, традиции — всё это давало силы и ощущение защищённости. Но не всякий сахар легко растворяется. Заговорённый долго остаётся кристаллами.

Однако нужно было собираться и возвращаться к расследованию, но сейчас Ник всё же позволил себе просто насладиться моментом: теплом солнца на коже, ароматом весны и ощущением, что мир вокруг — добрый и понятный.

— Аннушка! — громко позвал Ник, потягиваясь.

В тот же миг дверь распахнулась, и на пороге появилась горничная с кувшином и полотенцем:

— Сию секунду, Нектарий Всеволодович! Доброе утро! Как изволили почивать? Подать ли умываться?

— Спасибо, Аннушка, — Ник вздохнул. — И, пожалуйста, помоги найти мой сюртук. Не помню, куда я его вчера дел.

— Да он уже вычищен и висит в шкафу, — горничная улыбнулась. — Всё готово, вам только встать и одеться.

Ник снова потянулся. Иногда ему казалось,