Любовь, страсть, интриги византийских императриц - Евгений Викторович Старшов

тайком голой; естественно, в этом случае наличие Павлина в качестве созерцателя явно излишне… хотя – кто знает? – Е.С.). Он выбрал ее и обратил в христианство, так как она была эллинка, и, переименовав ее в Евдокию, он женился на ней, отпраздновав с ней царскую свадьбу (7 июня 421 г.). Своей дочери он дал имя Евдоксия (родилась через год после свадьбы, впоследствии – жена императора Запада Валентиниана III. – Е.С.).

Когда братья Августы Евдокии узнали, что она стала императрицей, они в страхе искали убежища в Элладе. Она послала за ними и привезла их из города Афины в Константинополь, с заверениями [безопасности], и дала им высокие чины: император назначил одного из них – Гессия – преторианским префектом Иллирика, а Валерий стал магистром. Императрица Евдокия, их сестра, сказала им: «Если бы вы не отнеслись ко мне плохо, я не была бы вынуждена приехать сюда и стать императрицей. Итак, вы возложили на меня императорское звание, которое не подобало мне по рождению. Такова оказалась моя удача, мое наследство, но не ваше отношение ко мне, которое заставило вас быть немилосердными ко мне» («Хронография», XIV, 3–5).

Высокие византийские чины. Старинная гравюра

Помимо шуринов, Феодосий облагодетельствовал и Павлина: «Император Феодосий также провел Павлина через все ранги, так как он был его другом, и сделал дружкой на свадьбе и соседом по столу. После этого он [еще более] возвысил его, и так его состояние увеличилось. С тех пор он имел свободный доступ к императору Феодосию, как его дружка на свадьбе; Павлин также часто посещал Августу Евдокию как магистр» (Там же, 6). К этой линии повествования мы еще вернемся, пока же стоит задаться некоторыми вопросами. Итак, невеста была умна, хороша (согласно «Пасхальной хронике», «с тонкими чертами лица, хорошим носом, кожей, белой, как снег, и хорошими глазами, совершенно очаровательной, со светлыми вьющимися волосами и достойной осанкой») и девственна. Но старовата! 20 лет для византийской невесты – это уже «перестарок», тогда выходили замуж лет в 12, «потолком» было – 15. Да и не в этом только дело – на кону ведь стоял вопрос возможности обеспечения престола наследником, и здесь возраст невесты, по византийским меркам, уже не слишком благоприятствовал этому. Тем не менее, на это закрыли глаза[33]. Почему?

Точный ответ мы вряд ли обрящем, но в теориях недостатка нет. Явно, дело было не только в тех качествах, которые хотел найти в своей потенциальной супруге Феодосий. Неназванный Малалой по имени муж константинопольской тетки, Асклепиодот (эти данные есть в одном из вариантов «Жития» св. Симеона Столпника), был весьма влиятельной персоной, префектом Востока и даже консулом 423 г., и сохранился ряд указов, адресованных ему Феодосием. Эти указы, как отметил Н. Болгов, имеют общий характер смягчающегося отношения к язычникам. Отсюда можно, казалось бы, предположить, что Асклепиодот и некая «партия язычников» провели Афинаиду в императрицы, чтоб та облегчила их положение. Но: был ли Асклепиодот язычником, тем более что его жена была, как видим, не без влияния при дворе? Вопрос! Более того, мы полагаем: если можно предположить, что Афинаида – ставленница дяди, не менее резонно предположить и обратное, что, став императрицей, она возвысила дядю – как и своих склочных братьев. Ревностная фанатичка Пульхерия вряд ли позволила бы упертым язычникам провести свою даму в императрицы; да, Афинаида была язычницей, но, надо полагать, вопрос о ее крещении был предварительно согласован с Пульхерией и, естественно, никаких возражений со стороны невесты не вызвал. Крестил ее и нарек ей новое имя сам патриарх, как засвидетельствовал Сократ Схоластик, коверкая при этом, правда, имя прежнее: «Когда же царь захотел жениться на ней, то епископ Аттик присоединил ее к христианству и во время крещения вместо Афинбисы наименовал Евдокиею» («Церковная история», VII, 21). Крестной же матерью стала не кто иная, как Пульхерия – вполне предсказуемо, если она желала и на будущее контролировать свою креатуру: следует помнить, что в Византии духовное (крестное) родство считалось серьезней кровного, к которому относилось также свойствó – многочисленные канонические примеры приводить бессмысленно, разве что эта интересная пара: если некий человек женился на некоей женщине, то его брат не мог уже взять в жены ее сестру (тот же запрет на комбинации «отец, сын + две сестры» и «мать, дочь + два брата»); вдовец не мог жениться на сестре своей умершей жены (то же и в противоположном случае, вдове не допускалось выходить за брата покойного мужа). К чему этот псевдокровосмесительный экскурс? Потому что, согласно Ш. Дилю, была проведена и еще какая-то дополнительная церемония, после которой Пульхерия стала не только духовной матерью Афинаиды-Евдокии, но и приемной. Возможно, французский византинист осведомлен лучше автора, однако, учитывая отношение к духовному родству, эта акция была явно бессмысленной – разве можно удочерять дочь? – более того, при большом желании дело тут можно повести под кровосмешение

Ф. Грегоровиус предлагает радикально противоположную теорию – о том, что ревностная христианка Пульхерия хотела использовать Афинаиду в своих миссионерских целях: «Пожалуй, не только очаровательная миловидность и аттическая образованность афинянки, но и намерение сломить на родине Платона сопротивление язычников побудили Пульхерию обвенчать царственного брата с Афинаидой». Мысль занятная, но, скажем так, явными доказательствами не подкрепленная. Да, последующая жизнь и творчество Афинаиды-Евдокии показали, что она «отвернулась» от язычества, как религии, хотя, разумеется, не могла, да и вряд ли хотела бы искоренить из себя и античную культуру – более того, она искусно будет сплетать Гомера с Библией, но об этом – позже.

Н. Болгов полагает, исходя из высокого интеллектуального развития Феодосия и Афинаиды и схожести их литературных вкусов, что «этот брак основывался на духовной близости, что довольно редко для Античности. Этим супругам должно было быть интересно друг с другом». Может, и так, хотя отметим еще раз – Пульхерия была настолько влиятельна, что, будь она врагом невестки еще тогда, ничто не смогло бы возвести Афинаиду на трон (2 января 423 г. Феодосий торжественно провозгласил супругу Августой).

Средневизантийский сборник «Краткие представления из хроник», относящийся примерно к VIII–IX вв., дает несколько иной вариант развития событий – что Афинаида стала императрицей благодаря описанному в предыдущей главе «конкурсу красоты» на соискание императорского жезла: «Когда Евдокии Афинянке выпало по жребию предстать на состязании, она благодаря красоте сподобилась удачи, и поэтому, услышав о необычной удаче родственницы, ее братья попытались приехать к ней с семью философами и попросили о милости переменить их