Любовь, страсть, интриги византийских императриц - Евгений Викторович Старшов

оставившей за собой часть имений в Сицилии, Капании и Африке на содержание общины, включавшей ее мать Альбину и рабынь (причем все они порой наведывались из Палестины в эти имения), и упомянув дочь Павлы Евстохию, подвизавшуюся в его время в Вифлееме). Со Святой земли императрица привезла в Константинополь часть мощей св. первомученика и архидиакона Стефана, вериги (цепи) св. апостола Петра, одну из которых она отослала своей дочери, и Влахернскую икону Богоматери. Естественно, посещение Палестины не могло не оставить во впечатлительной душе Евдокии своего следа, и можно полагать, что ее знаменитые стихотворные переложения гекзаметрами сюжетов Ветхого и Нового заветов начали появляться именно в это время. Примечательно, что императрица пользовалась приемом т. н. «лоскутного стиха» (центонов), вплетая в библейскую канву эпитеты, метафоры и образы Гомера, порой вставляя целые фрагменты – впрочем, есть мнение, что она выступила не автором, но лишь редактором незавершенной работы некоего епископа Патрикия. Однако авторство иных библейских стихов, в свое время восхитивших патриарха Фотия, и особенно поэмы о святых мучениках Киприане и Иустине – не оспаривается. Анализ ее произведений выявляет знакомство с творчеством Феокрита, Аполлония Родосского, Нонна Панополитанского. При этом ее стих довольно тяжел, имеет ряд погрешностей и отклонений от классических форм и норм – но это естественно для любого языка, пока он не стал «мертвым». В то же время Евдокия сохраняет античную метрику, соблюдает «цезуру», – т. е. ритмическую паузу, делящую стих-гекзаметр на два или три фрагмента; не допускает зияний, т. е. столкновений конечного гласного одного слова с начальным гласным другого; старается не смешивать долгие и краткие слоги. Периоду первого путешествия в Иерусалим принадлежит стихотворная «Похвала Антиохии», впоследствии утраченная.

Тюхэ, богиня-покровительница Антиохии, попирает реку Оронт. Скульптурное изображение

Исходя из того, что, согласно преданию, св. Киприан, в прошлом – маг и колдун – был уроженцем Антиохии, мы выдвигаем предположение, что эта поэма (или ее гипотетическая ранняя версия) также может датироваться этим же временем. По счастью, большая часть поэмы из трех книг («Обращение», «Исповедь», «Мученичество») сохранилась – утрачены конец II книги и вся III (ранее считалось, что утрачены и первые 99 стихов I книги, но они были разысканы в 1950 г. – почти век спустя после первой публикации в 1860 г.); кроме того, существует пересказ всего произведения, сделанный патриархом Фотием. Полный перевод сделан и опубликован в 2016 г. Т.Л. Александровой, читателю предлагается более старый фрагмент перевода М.Е. Грабарь-Пассек:

Вы, кто глубокую веру в Христов приснопамятный подвиг

Носите в сердце, на слезы горячие, мной пролитые,

Ныне воззрите, чтоб ясно понять мою боль и страдание.

Знаю, поймете вы все – говорю я лишь чистую правду.

Вы же, кого веселит кумиров вид безобразный,

Речи внимайте моей! Обличу я обман их и лживость.

Жил ли еще хоть один человек, кто подобным нечестьем

Был преисполнен, как я, кто демонам, грешник, предался,

Спутником был постоянным, усердным при лживых кумирах,

Все через них познавал и тайные силы их ведал?

Да, это я, Киприан, который в младенчестве раннем

Отдан был в дар Аполлону решеньем родительской воли.

Видел малюткой еще я шумные оргии зверя,

Змея-губителя. После, едва я достиг семилетья,

Митре я был посвящен Фаэтону и чтил его тайны.

Жил я в ту пору на кручах великого града афинян,

Став гражданином Афин, ибо это было угодно

Тем, кто меня породил. А десятого года достигнув,

Факел Део разжигал и в блестящем шествии гибель

Коры оплакивал я. Афине, на высях стоящей,

Праздник змеиный свершал; а став служителем храма,

В лес на Олимпе ушел. Ведь те, кто в незнанье коснеет,

Домом блаженных богов называют эту вершину.

Странные там услыхал я слова, и шумы, и гулы,

Злаки узрел и деревьев стволы, изумленье рождавших;

Демонам страшным и злобным они, казалось, служили.

Оры пред взором предстали, услышал я ветров беседу,

Многих я дней вереницы узрел: через них посылает

Лживые вымыслы нам беспощадная злобная сила.

Духи вели предо мной хоровод, и ужасные песни

Пели они и вступали в жестокие битвы Ареса,

Хитрые козни ковали они, издевательства злые,

Страх леденящий. И там же предстали многие сонмы

Мне и богов, и богинь. Четырежды десять провел я

Там и дней, и ночей, – и к ним еще восемь добавил.

Словно из царских дворцов, оттуда сквозь воздух на землю

Множество духов летит: они принуждают народы

Злые желанья свои выполнять и в беды ввергают.

В час, когда в тьму Фаэтон погружался, тогда лишь вкушал я

Пищу с древесных вершин. И вот, пятнадцатилетним

Юношей ставши, постичь богов и духов природу

Я восхотел: и тогда от семи жрецов велемудрых

Каждого демона мощь и дела познавать научился.

Те, кто родили меня, хотели, чтоб все изучил я, —

То, что сокрыто в земле, и в пучине, и в бездне воздушной.

Все я узнал – не только о том, что гибельно людям,

Но и о том, что в цветущих скрывается травах и в соке

Самых красивых растений, что в тело людей истомленных

Яд свой вливает – и все, что измыслил злокозненный демон,

Этой земли властелин, изворотливый, злой, хитроумный,

Чтоб уничтожить решенья бессмертного мудрого бога.

В Аргос богатый конями потом свой путь я направил.

Празднество там совершалось в честь Эос лилейноодежной,

Вечной супруги Тифона; и стал я участником таинств:

Понял, как воздуха вихри весь мир обтекают по кругу,

Понял родство меж струей водяной и землей плодородной,

Между потоком дождя и божественной воздуха силой.

После в Элиду пошел я, оттуда отправился в Спарту:

Страшный древесный кумир я узрел Тавропольской богини,

Суть вещества я постиг, многовидных металлов природу,

Числа, рисунки и знаки, которыми космос начертан,

Древних преданья времен изучил. А в пределах Фригийских

Стал прорицателем я: научился в рассеченной жертве

Печени смысл толковать и видеть грядущего образ.

Скифы меня обучили разгадывать пенье пернатых,

Видеть приметы в извивах пути бегущего зверя,

Знамений речь постигать и то, что свершится, предвидеть.

Треск деревянной доски и гул скалы раздробленной,

Голос из древних могил, где кости хранятся