Серебряные ведра - Александр Виссарионович Китаев

возлюбленной прильнул

Козел. Пастух стыдливой молодушке,

Как теплый ветер, на ухо шепнул,

Пришелкнул, подмигнул – и потонул

В пыли, увел стада к лесной опушке.

О чем звенят серебряные ведра

Она идет. Трепещут бедра.

Горит восторгом светлый взгляд.

Ее серебряные ведра

О страсти солнечной звенят.

Чтоб до краев наполнить ведра,

Она входила в глубь реки,

И на ее тугие бедра

Смотрели зорко старики.

Береговые огороды

Не берегли они в тот час,

Когда она, дитя природы,

Купаясь, обнажала таз.

<28 мая 1916>

Солнце

Улыбнитесь, но запомните:

Если солнце светит в комнате,

Хорошо в моей душе.

Я на лодке в камыше.

Не ловлю я рыбу пеструю,

Не травлю осоку острую,

Я пою. Вокруг меня —

Золотое царство дня.

Светлым звоном, стоном сладостным

Улетает к тучкам радостным

Стая птиц – душа земли.

В небе тают журавли.

Ветер с моря

Люблю тебя, моя подруга,

Царица осени, мечта,

Когда в лучах закатных юга

Блистает золото куста;

Когда в степи необозримой

Один в задумчивую даль

Иду, и ветер гонит мимо

Ковыль-траву, мою печаль;

Когда незримой жизни полон

Степной прозрачный горизонт,

И ветер с моря крепко солон,

И крепко скован мой экспромт.

Божественный огонь

В краю глухом, в избушке курной,

Где от ягнят курится вонь,

В душе младенческой лазурной

Горит божественный огонь.

Как все торжественно и просто

Вокруг малютки. Старый дед

(Ему, наверное, лет со сто)

Сам сторожит лучинный свет.

Хлопочет бабушка у печки,

Готовит ужин, а в углу

Толпятся желтые овечки

И наполняют гулом мглу.

И за станком ручным немая

И тонкоствольная, как лань,

Лелеет мама молодая

На челноке льняную ткань.

Дитя-поэт в избушке курной

На все с улыбкою глядит,

И лепет радости лазурной

Он скоро в песню превратит.

Цветы и небо

Не нужно мне безумных песен!

В моем спокойствии цвету.

О люди! Жребий мой чудесен:

Творю в пустыне красоту!

Да! Я – цветок необычайный.

Кругом лишь камни и песок.

И здесь по прихоти случайной

Возникнуть к жизни я не мог.

В стране, где нет пшена и хлеба,

Я расцветаю. Ты скажи:

Цветы благословляет небо

В пустыне дикой и во ржи.

Сердце женщины

2-ая книжка стихов

Смоленск

1921

Вызов

Светел звон. Под звон вечерний,

Тих и темен, словно инок,

Выходи-ка, мой соперник,

На борьбу, на поединок!

Будем меряться любовью,

Верою в любимый локон,

И горячей алой кровью

Землю мы вспоим глубоко.

Кроет солнце кровью гумна,

Кроет солнце кровью крыши.

Я – влюбленный, ты – безумный,

Кто ж из нас сильней и выше.

Выходи! Тоскуют горы!

Выходи! Леса притихли!

Ревностны мои дозоры.

Нож звенит и землю рыхлит.

Светел звон. Под звон вечерний,

Тих и темен, словно инок,

Выходи-ка, мой соперник,

На борьбу, на поединок!

Вино

Сорви вуаль! Возьми кольцо

    И мелко изруби!

Прибей меня! Хлестни в лицо!

    Словами нагруби!

Пьяна ли я. И трезв ли ты.

    Ты трезв, а я пьяна!

Вином ли губы облиты,

    Иль кровь на них видна.

Моя любовь, как солнца луч,

    Щедра и горяча —

Для всех, кто слаб и кто могуч,

    Для всех – для палача!

Да! Полюбил меня палач,

    И плакал он, любя.

Он был смешон! – Палач! Не плачь!

    Палач! Мне жаль тебя!

Целуй! Целуй! – И красных губ

    Коснулась я и вот —

К моим губам – и кровь, и труп

    Вошли в мой темный рот!

Пьяна ли я. И трезв ли ты.

    Не спутай сгоряча:

Вином ли губы облиты

    Иль кровью палача!

Боль-тоска

Тоску, которой нет названья,

Знавали ль вы в вечерний час,

Когда – больницами все зданья

И как больной глазами – газ.

Когда как будто ветер гонит

Вас из дому и со двора,

И бледная рука уронит

Слоновой кости веера;

И незастегнутый ботинок,

И незатянутый корсет

На мне – один как пьяный инок,

Другой – растерянный поэт.

Насильник мой стоит на страже.

Темно лицо его, он груб.

Как говорить мне о пропаже

Моих, убитых горем, губ!

А в теле холод покаянья

Проходит ледяной чумой,

И смерти ждешь, как подаянья,

С растерзанной душой-сумой.

В какие мне уйти долины.

Какой тропой. В какую глушь.

Господь! Ты грешной Магдалины

Молитвы гневом не нарушь!

Последний привет

За меня молилась ли ты богу.

И звала ли ты меня во сне.

Я прошел далекую дорогу.

Я устал. Дай руки вымыть мне.

Руки в поле мне колол шиповник,

И они