Серебряные ведра - Александр Виссарионович Китаев

теперь – взгляни – в крови…

Шлет тебе привет свой твой любовник.

Но его ты больше не зови.

Сердце женщины

Сердце ей неслышно и незримо

Я колол концом стальной иглы

И смотрел в глаза моей любимой:

Как они печальны! Как светлы!

– О закрой глаза свои скорее!

На меня с любовью не смотри!

Иль иглу возьму еще острее —

И она сказала мне: – Бери!

Янтарные плоды

Крыло поэмы

1921 г.

Поэзия! Многие ли без презрения относятся к тебе, Беатриче мира!

Мой «Оранжевый колорит» был встречен оранг-утанговым улюлюканьем ушастых глухарей-метисов.

Что им ответить?

Молчу-лечу я

    и задеваю

        неосторожно

            тупую морду —

крылом поэмы!

Александр Китаев

Лето 1921 г.

Когда вдали звенит коса

В моем окне, раскрытом в сад,

Печальный ветер городской

Одно, и два, и три подряд

Срывает яблоки с тоской.

И четко падают они

В моем окне, раскрытом в сад,

Как дни мои, как эти дни,

Когда вдали звенит коса.

Гном

В саду по шелесту травы

Незваный гость старуха-гном

С наклоном тяжким головы

Беззвучно ходит пред окном.

В корзину старую она

Бросает яблоки, и вот —

Корзина доверху полна,

Но жадная старуха ждет…

И снова падают подряд

Одно, и два, и двадцать два

Тугие яблоки, как град.

Скрипят старуха и трава.

Летят плоды в корзину вновь,

И осыпаются верхи.

А ветер мой в седую бровь

Старухи метится, как в мхи.

В воздушной комнате

В воздушной комнате моей,

Перед окном, раскрытым в сад,

Уснула девушка, у ней

В тени ресниц огонь-роса.

Она цвела не первый день

В заботах зыбких обо мне,

Качнулась, как в грозу сирень,

И вот теперь – во сне – в огне.

Я сторожу тревожный сон,

И дрожь ресниц ее ловлю.

И ломкий стан, и тихий стон,

И бред, и жар ее люблю.

Нет, никому я не отдам

Дыханья девушки моей!

Я буду веять ветром сам

И солнышком всходить над ней.

С утра до вечера

Я у окна стою и жду,

Когда уйдет старуха-гном.

С утра до вечера в саду

Она сгибается крючком.

Я не закрыл мое окно,

Я не боюсь старухи злой:

Любовь и жалость заодно

Вонзились в сердце мне иглой.

В старухе вижу палача

Моей любви, любви живой,

Но не обижу сгоряча

Души иссохшей и немой.

Острый риф

Проснулась девушка моя

И прошептала мне: – Воды! —

Стакан с водой поставил я,

Принес янтарные плоды.

Смолкает девушка с тоской,

Едва «люблю» договорив.

В ее глазах – простор морской,

А рядом реет острый риф.

Старуху ветер покачнул,

И вижу я морское дно,

И голубых слепых акул,

И мой аул в одно окно.

В окно грозит старуха мне:

Отдай янтарные плоды,

Иль здесь на дне морском, на дне

Я вас оставлю без воды.

Не дожидайся молока!

Кричат галчата на суку.

И на заборе трое в ряд

Мальчишки, прокричав – ку-ку! —

Заглядывают робко в сад.

Рукой костлявой гном-палач

Снимает их легко, как мух,

И на притворный детский плач —

Все так же нем, суров и глух.

– Ах, бабушка! Одно иль два!

Иль жалко? – Жадная грустит,

И под ее ногой трава

Хрустально-ломкая хрустит.

Старуха, верная, как пес,

Торопится тропой в тот круг,

Где ветер крепкий вновь принес

Крутых плодов с полсотни вдруг.

Шумит листвы зеленый шелк.

Слепой наймит моих врагов,

Пока мой ветер не умолк,

Уйди с кисельных берегов!

Не дожидайся молока!

Возьми корзину, сад покинь!

Пусть яблоки за облака

На ветках улетают в синь!

Лесное солнышко

В моем окне от ветра – крень.

Уснувшая перед окном

Взметнулась девушка, как день

На просеке в лесу глухом.

Лесное солнышко взошло

В ее глазах сквозь тень ресниц

И сердце песней разожгло

Под говорок хрустальный птиц.

Старуху ветер покачнул,

Смахнул с нее платок тугой,

И от нее пронесся гул…

Как колокольчик под дугой,

Качнулась девушка без сил,

Упала на руки мои…

Старуха-гном! Мафусаил!

К китайцам! В грязь! Садить маис!

Но и теперь, как и всегда,

Беззвучно ходит пред окном

Она без чувства, без стыда,

К земле сгибается крючком.

Простора нет моей душе.

Я понял, что старуха-гном

Не гостья, житель в шалаше

В саду перед моим окном.

Башки башкир

1921 г.

Башки башкир

I

Идут двугорбые верблюды,

И лица скорбные киргиз,

Полуопущенные вниз,

Как полукруглые сосуды

Из красной меди без полуды,

Таят причудливый каприз.

За ними степь бежит и плюет,

Бросает под ноги дождем,

То ковыляет ковылем,